А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Дяченко Марина и Сергей

Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон


 

Тут выложена электронная книга Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон автора, которого зовут Дяченко Марина и Сергей.
В электронной библиотеке ALIBET вы можете скачать бесплатно или читать онлайн электронную книгу Дяченко Марина и Сергей - Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон в формате txt, без регистрации и без СМС; и получите от книги Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон то, что вы пожелаете.

Размер файла с книгой Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон равен 66.13 KB

Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон - Дяченко Марина и Сергей => скачать бесплатно книгу



Сборник «Эмма и Сфинкс» - 2

Марина и Сергей Дяченко.
Кон
– Меня зовут Тимур Тимьянов.
Тишина. Полумрак большого пустынного холла; за невысокой стойкой угадывались очертания никелированных вешалок для одежды – старомодных растопыренных сто­ек, в наготе своей напоминавших осеннюю рощицу.
– Я пришел…
Тимур запнулся. Он бывал под этой крышей много раз, но никогда прежде – со времен очень раннего детства – не входил со служебного хода. Здесь было пусто и чисто, на стене напротив входа помещалось одно-единственное зеркало, а над лестницей, ведущей налево и вверх, слабо фосфоресцировал один-единственный циферблат.
В прихожей не было ни души, но ощущение возникало такое, будто стоишь голый перед огромной молчаливой толпой, и все взгляды слились в один тяжелый Взгляд, лишенный злобы, но лишенный и симпатии. В первый момент Тимур даже отшатнулся, да что там – готов был бежать обратно на улицу; пришлось приложить значительное усилие, чтобы скрыть испуг. Кон не любит трусов.
– Я пришел… Я хотел бы договориться о премьере.
Главное сказано. Теперь – ждать ответа. О том, что от­вета может не быть, Тимур не думал ни прежде, ни те­перь. Длинная стрелка на зеленоватом циферблате дернулась, перескакивая с деления на деление, и целой секун­дой позже Тимур услышал звонкое «цок». Все ли он сказал? Нет, он ухитрился пропустить самое важное!
– Я режиссер. Я постановщик. Я хотел договориться…
Где-то на лестнице, этажом выше, резко скрипнула дверь. И снова воцарилась тишина. Тимур ждал. Длинная звонкая стрелка снова вздрогнула: одиннадцать часов три минуты. Лучшее время для визита.
– Мне можно войти?
Тихо. Но напряжение взгляда едва заметно ослабело. Внезапный сквознячок едва ощутимо подтолкнул Тимура по направлению к лестнице – и исчез. Поколебавшись, Тимур двинулся вверх по истертым мраморным ступенькам. Перила были деревянные, Тимур боялся дотронуться до них – при мысли, сколько великих людей полировали это дерево своими прикосно­вениями, рука отдергивалась сама собой. Этажом выше он остановился. Можно было повернуть налево или направо, а можно было продолжать подни­маться. Ощущение чужого взгляда вернулось с новой силой, и тут же в коридоре слева – ох какой длинный и темный коридор! – мелькнул свет. Мелькнул снова. И, разгорев­шись, уже не гас; борясь с неприятным холодом в живо­те, то и дело оступаясь на складках ковровой дорожки, Тимур двинулся на огонек. Обнаружилась желтоватая лампочка под потолком, тусклая, в оплетке из проволоки. Круг света лежал на крашеной стене; Тимур вздрогнул.
«Пьеса?» – было написано на стене мелом. Хитрой га­дюкой выгибался вопросительный знак.
– «Три брата», – торопливо сказал Тимур.
И тут же добавил, будто оправдываясь:
– Есть смысл браться за классику, потому что…
Хлопнула дверь за его спиной; Тимур невольно вздрог­нул. Обернулся, оторвав взгляд от меловой надписи; на этот раз дверь приоткрылась с длинным скрипом – не­двусмысленно приглашая. И Тимур вошел. Гримерная на четверых. Со времен детства Тимуру не доводилось видеть столь уютных гримерок; на одном из зеркал таяла испарина. Он едва успел разобрать слова на запотевшем стекле:
«Восемнадцатое тебя устроит?»
– Восемнадцатое ноября?
Ощущение чужого взгляда оставалось, Тимур чуял его зудящей кожей щек, но страх прошел, почти полностью вытесненный предчувствием крупной удачи. Легкостью первого успеха; до премьеры оставалось две недели, а во­семнадцатое ноября приходилось на субботу, на лучший для спектакля день.
– Спасибо, – сказал он, еще не веря собственному счастью.
Огляделся. Мягкие кресла, кожаный диван, загородка для душа; гримерка походила на ординарный номер недешевой гос­тиницы. Вместо обоев стены были оклеены афишами – старыми, пожелтевшими, и новыми, в росчерках автогра­фов. «Дианочка! В день твоего торжества…» «Потому что театр – наш дом, наша жизнь…» «Поздравляю!» «Поздравляем с триумфом… это день… торжество на Коне…»
Тимур перевел взгляд. В свободном углу какой-то из афиш имелась крупная надпись красным фломастером:
«Прогон даю утром во­семнадцатого числа. Сцена будет ваша с девяти утра. В любое удобное время занеси мне фонограмму, партитуру для света и все технические пожелания. Ты понял, Тимур Тимьянов?»
– Я понял, – сказал Тимур.
Страх испарился окончательно. В зеркалах отражался тощий молодой человек с глупой улыбкой на лице – ску­ластый, темноволосый и большеротый; чем больше рот – тем шире улыбка, говаривала когда-то мать. Синий костюм, надетый специально в честь визита, сидел меш­ковато; я ужасно выгляжу, подумал Тимур, не переставая улыбаться. Интересно, составил ли Кон свое мнение обо мне? Или составит только после премьеры? А может быть, я понравился ему, и потому премьера назначена так скоро и выбран такой удачный день?
Он шагнул к двери – но уходить не стал. Потоптался на месте: афиши притягивали его.
– Можно я…
Включился, будто грянул, свет. Тимур, привыкший к полумраку, зажмурился; да, Кон поощрял его любопыт­ство. Тимур слышал, что Кон, как правило, любезен с вежливыми незнакомцами – но куда приятнее было ду­мать, что это не просто вежливость, а нарождающаяся симпатия… Он подошел поближе к оклеенной афишами стене. Названия. Имена. Даты. Витиеватые автографы. Затей­ливые графические картинки. И среди всей этой велико­лепной пестроты – вдруг простая афиша, знакомая до мельчайших деталей:

«Шторм»
Сотое представление.
В главной роли – Грета Тимьянова
Тимур шагнул вперед. Поднялся на цыпочки. Случайно ли в этой гримерке оказалась именно эта афиша? Или новая любезность Кона? На афише стояла дата – сотое представление знамени­того спектакля случилось десять лет назад. Тимур был тогда пятнадцатилетним подростком, не особенно при­лежным в учебе, а мать играла восемнадцатилетнюю де­вушку, естественную и неискушенною, из зала ей можно было дать в худшем случае двадцать. Зал рукоплескал стоя; директриса Тимуровой школы, преподававшая так­же и физику и поэтому приглашенная – в порядке взят­ки – на юбилейный спектакль, долго не могла прийти в себя от изумления и зависти. В результате Тимур едва перешел в десятый класс – никакие пятерки по литера­туре, истории и пению не могли искупить обоймы двоек по физике, а директриса скорее мешала, чем помогала, сыну блистательной Греты Тимьяновой, своей ровесни­цы, выглядевшей на сцене девчонкой… В какой-то момент ему показалось, что в гримерке за его спиной есть еще кто-то. Обернулся резко, будто же­лая поймать на своеволии собственную тень; ящик бли­жайшего гримировального столика был чуть приоткрыт, хотя Тимур прекрасно помнил, что он был плотно задви­нут еще две минуты назад… В ящике лежали бумажное полотенце, мыло в мыльнице и распечатанная пачка салфеток.
«Ты хорошо понимаешь условия? – прочитал Тимур на салфетке, лежавшей сверху. – Отказаться можно в любой момент, я не оби­жусь. В любой момент, до третьего звонка. Только после третьего звонка твой поступок станет необратимым. Ты понял, Тимур Тимьянов?»
– Я понял, – сказал Тимур, сдерживая внутреннюю дрожь. – Спасибо…
Свет погас. Недвусмысленное предложение уйти. Тимур на ощупь выбрел в коридор; желтая лампочка в оплетке все еще горела, и на стене под ней было написа­но мелом:
«Я жду».

* * *
– Ты влюбился?
Тимур оторвал взгляд от пустой тарелки из-под супа:
– Что?
Мать убрала тарелку. Поставила на ее место другую, с котлетой и рисом. Вытерла руки полотенцем:
– Ты ведешь себя как влюбленный. Молчишь и улыбаешься.
– А-а-а… – Тимур растерялся. – Не знаю.
Мама молчала. Над головой у нее, на стене против окна, помещалась знакомая с детства афиша:

«Шторм»
Сто двадцатое представление.
– Ты немножко пугаешь меня, Тима, – сказала мать задумчиво. – Ты уверен, что не влюбился?
– Что такого пугающего во влюбленности? – он откусил сразу половину котлеты. – У-у, как вкусно… И лука в меру как раз… Булку в молоке вымачивала?
– Не уводи разговор в сторону, – мать усмехнулась. – У тебя все в порядке?
– Ну да. – Тимур жевал.
– С работой есть какие-то новости?
Он буднично пожал плечами:
– Ничего особенного. Репетируем…
– Я имею в виду – с настоящей работой. С трудо­устройством.
– Мама, – Тимур отложил вилку. – Я занимаюсь самой настоящей работой. Сейчас. То, что за нее пока не платят, – ничего не значит…
Мать хмыкнула. Уселась напротив, положила локти на стол:
– Значит, ты все-таки влюбился?
– Да, – сказал Тимур, помедлив.
– Я ее знаю?
– Нет.
Мать вздохнула. Все невысказанные упреки и пожела­ния, все планы, надежды и жалобы остались за этим вздохом. Немые. Мать виртуозно умела вздыхать. Вели­кая актриса…
– А как с Ирой?
Тимур неопределенно пожал плечами. Будто желая по­мочь ему, в комнате зазвонил телефон.
– Ешь. – Мать поднялась.
Тимур погрузил вилку в россыпи риса. Глупая улыбка вернулась снова – весь сегодняшний день она не отли­пала от него, будто навязчивая мелодия. Только слепой не заметит; ему бы толику самообладания…
Мать вернулась. Увидев, какое у нее лицо, Тимур едва не поперхнулся рисом.
– Тима…
– Кто это звонил?
– Тимур… ты правда там был?!
– Кто это звонил? – спросил он с холодной яростью.
– Какая разница, кто… ты всерьез думал скрыть от меня? Ты действительно думал, что это возможно? Я уж молчу о том, что это подло, Тима, так поступать за моей спиной…
– Кто звонил?! – спросил он в третий раз.
– Дегтярев, – сказала мать еле слышно. – Он видел, как ты выходил… оттуда. Сегодня, без пятнадцати двенадцать…
– Он что, с хронометром там стоял?!
– А ты что думал, – сказала мать неожиданно спокойно, даже насмешливо. – Ты думал, здесь так легко сохра­нить тайну? Горячий уголь за пазухой? У Дегтярева два спектакля на Коне… Ты же ему конкурент. Каждый новый спектакль на Коне – пожиратель старых спектаклей, они уступают ему время, они идут все реже… Чтобы не допустить тебя на Кон, кое-кто из шкуры вон выпрыгнет. Пощады не жди…
– Я знаю, – сказал Тимур.
– Ты «знаешь», – мать усмехнулась. – Дурак.
Повернулась и вышла.
Некоторое время он сидел над остывшей тарелкой. За окном давно уже стояла темнота; маленькая лампа над раковиной была сейчас единственным источником света во всей их небольшой квартире. Наконец Тимур встал. Включил свет в гостиной; постоял перед дверью маминой комнаты. Решился. Вошел. Мать лежала в темноте – на диване, лицом вниз.
– Ма, – сказал Тимур, остановившись в двух шагах от дивана. – Ты же сама играла на Коне. Почему тебе ка­жется странным, что я тоже хочу попробовать?
Молчание.
– Ма… Я уверен в себе. Я знаю: то, что я сделал… то, что мы сделали, – это по меньшей мере хорошо…
Мать пошевелилась. Села.
– Мой учитель, Григорий Петрович…
В темноте Тимур не видел ее глаз.
– …Всю жизнь ставил великолепные спектакли, – не­громко продолжала мать. – Получил все возможные зва­ния, награды, призы… Воспитал два поколения учени­ков… И ни разу не обращался к Кону! А под старость не выдержал… видно, жил в нем этот червячок – быть при­знанным Коном… И поставил премьеру на Коне! Я была в зале… все его ученики были в зале… Зал был… бит­ком – знаешь, Кон любит, когда в проходах стоят…
И мы увидели, что наши старые артисты, наши золотые дедушки и бабушки, наши кумиры… что они бездарно врут. Что они патетичны. Что они некрасивы, пафосны, неискренни… Кон не принял этого спектакля, уж не знаю почему. Те же старики в других спектаклях Кона блиста­ли… А этого спектакля Кон не принял, и мы, сидящие в зале, увидели все, что нам полагалось увидеть. И они, увенчанные лаврами старики, поняли все, что им надле­жало понять…
Сразу после премьеры было три инфаркта. А Григорий Петрович…
– Я прекрасно помню эту историю, – сказал Тимур.
– Что ты можешь помнить, ты тогда был пацаном…
– Я знаю, что Кон жестокий.
Мать усмехнулась в темноте:
– Ты не представляешь, до какой степени жестокий. Но узнаешь, если Кон не примет твоего спектакля. Тогда тебе придется менять профессию, Тимур, менять навсегда… ты это понимаешь?
– А если Кон примет?
Мать помолчала.
– …А твои артисты, все эти странные ребята… которые не хотят идти в нормальный театр, не хотят бегать в массовках и выпрашивать эпизодика… Которые хотят сразу – и на Кон! Которым тоже придется идти в гардероб­щики сразу после премьеры… и дай-то бог, чтобы все они остались живы и здоровы, если Кон не примет спектакля…
– А если примет?
Новая пауза.
– Ты помнишь тех провинциалов… как их…
– Три года назад?
– Их предупреждали тоже…
– …наш спектакль с этой провинциальной самодеятельностью?!
– Я не сравниваю. Я просто вспоминаю. Их предупреждали. Они влезли на Кон со своей драмой… Помнишь? Девчонка, которая играла героиню, потом в психушку на два года… Такая депрессия… Ты помнишь?! Это все на твоих глазах было! Это не чьи-нибудь россказни, сам там был и все видел!
– Их предупреждали, – глухо сказал Тимур.
– Тебя предупреждают тоже. Прямо сейчас.
– Мама! Речь идет о хорошей профессиональной работе. Я не хочу сказать, что это гениально, но…
– Нет, Тима. Именно «гениально». Ты в этом уверен. Тебя разубедят только свист и улюлюканье на премьере…
– Типун тебе… – начал Тимур и осекся. – Извини.
– Извини и ты, – медленно сказала мать. – собственно, Дегтярев позвонил мне именно с тем, чтобы я тебя удержала.
– И ты доставишь Дегтяреву эту радость?
Мать щелкнула выключателем. Мягкий свет торшера показался Тимуру ослепительным.
– Тебе не следовало идти туда тайком от меня.
– Извини.
– Теперь тебе придется пойти туда снова. И сообщить ему, что ты передумал.
Тимур молчал. Лицо матери было бледным, осунувшимся, решительным.

* * *
– Восемнадцатого у нас премьера на Коне, – сказал Тимур. Оля ахнула. Вита захлопала в ладоши. Кирилл и Борис переглянулись.
– А генеральный прогон? – деловито поинтересовался Дрозд.
– Только один. К сожалению, в тот же день. Зато сцена будет наша с девяти утра.
– Обычная практика Кона, – задумчиво сказал Дрозд. – Все вечера у него забиты…
– Восемнадцатое – это же суббота! – Вита обхватила плечи, будто замерзая. – Народу набьется…
– На Коне всегда набивается, – сказал Кирилл. – Особенно на премьере.
– Летим в заоблачные выси, – рассеянно пробормотал Дрозд. – Не шлепнуться бы.
– Ваше дело – работать, – строго сказал Тимур.
– Я не буду, – Оля подняла голову.
Тимур увидел, что она на грани истерики.
– Я не буду. Я боюсь. Я не пойду на Кон. Я бездарная.
– Тогда вставай и уходи, – сказал Тимур, не повышая голоса.
Зависла пауза, жесткая, будто высохший столярный клей. Оля неуклюже выбиралась из ряда зрительских кре­сел – а ряды в старом клубе были неудобные, деревян­ные, приколоченные слишком близко друг к другу.
– Олька, – растерянно сказала Вита. – Не делай глупостей… Мы же договаривались…
Оля подобрала свою сумку, лежавшую в проходе на ступеньках. Не поднимая головы, двинулась к выходу из зала. Тимур молчал.
– Топорова! – рявкнул Кирилл. – А ну сядь, где сидела!
– Пусть идет, – сказал Тимур. – Прощай, Оля. Ты сильно ошиблась в выборе профессии.

Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон - Дяченко Марина и Сергей => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон автора Дяченко Марина и Сергей дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с книгой: Дяченко Марина и Сергей - Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон.
Ключевые слова страницы: Сборник Эмма и Сфинкс 2. Кон; Дяченко Марина и Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн