А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Брюссоло Серж

Печальные песни сирен


 

Тут выложена электронная книга Печальные песни сирен автора, которого зовут Брюссоло Серж.
В электронной библиотеке ALIBET вы можете скачать бесплатно или читать онлайн электронную книгу Брюссоло Серж - Печальные песни сирен в формате txt, без регистрации и без СМС; и получите от книги Печальные песни сирен то, что вы пожелаете.

Размер файла с книгой Печальные песни сирен равен 138.07 KB

Печальные песни сирен - Брюссоло Серж => скачать бесплатно книгу



OCR Ustas; Readcheck by Marina_Ch
«Печальные песни сирен: роман/ Серж Брюссоло; пер. с фр. Ж.В. Антонова»: АСТ; Москва; 2006
ISBN 5-17-035661-7
Оригинал: Serge Brussolo, “La melancolie des sirenes par trente metres de fond”
Перевод: Ж. В. Антонов
Аннотация
ЧУДОВИЩНАЯ КАТАСТРОФА превратила городское метро в гигантские руины, заполненные водой.
Жертвы исчислялись ТЫСЯЧАМИ, но истинную причину трагедии установить так и не удалось.
С годами история исчезнувшего метро стала жуткой легендой…
Говорят — предприимчивые мародеры поставляют на рынок одежду из КОЖИ УТОПЛЕННИКОВ.
Говорят — в затопленных туннелях обитают то ли мутанты, то ли призраки…
Однако то, что из разрушенного метро еще НИКТО не возвращался, — отнюдь не легенда.
Удастся ли сотруднице речной полиции Лиз Унке, сестра которой оказалась в списке погибших, отделить правду от лжи и остаться в живых?
Серж Брюссоло
Печальные песни сирен
АПОКАЛИПТИЧЕСКАЯ МЫШЬ
Cначала в потолке станции метро появляется трещинка. Крик-крак-криик-криик… Никто, конечно, не слышит этих звуков, заглушаемых поездами. А они едва напоминают писк мышки, которой наступили на хвостик. Да и свод к тому же высок. И кому пришло бы в голову посмотреть в метро на потолок, чтобы узнать, что происходит наверху? Разве что бродяге, развалившемуся на платформе. Но кто прислушается к нему, испусти он вдруг тревожный крик?
Трещина расширяется от вибрации стен туннеля. Она увеличивается с проходом каждого поезда. Крииик-крииик…
На платформах — наплыв толпы; она возобновляется с каждым притоком служащих, закончивших работу. Вагоны берут приступом: тела потные, специфически пахнет из-под мышек, резинки трусов врезаются в почки, влажные липкие носки сползают внутрь башмаков.
Через какое-то время все это скопище людей обдаст самым сильным в их жизни душем. Вероятно, последним.
Все происходит над ними. Почва разжижается, земля приходит в движение, тектонические слои скользят или… что еще? Какой геологический феномен неустанно будут пережевывать газеты в последующие три года?
Но пока все сосредоточено в писке мыши: криик-криик-криик… В писке, предвещающем апокалипсис, конец света. Этой мыши придавили хвостик, она пищит от боли…
На платформе — Наша , Лиз хорошо ее видно. Она там, пощипывает свою гитару, прислонившись к бетонному столбу. Тоненькая блондинка норвежского типа, волосы заплетены в косички. У нее молочно-белая кожа и вид вечного подростка. Кажется, будто она очеловеченный фантом в третьем измерении. Напевает Наша песню собственного сочинения. К этому у нее всегда был талант. Она красива. Выглядит моложе своих двадцати пяти лет. Лиз хотела крикнуть ей: «Беги, здесь сейчас такое начнется!» Увы, она не может. Во сне никогда не удается закричать, а если и удается, в таком случае просыпаешься и уже невозможно установить отношения с людьми, оставшимися заложниками кошмара.
Наша… с гитарой и в маечке, под которой торчат маленькие грудки вечного подростка. Волосы девчонки такие белесые, что кажутся почти обесцвеченными. Лиз все еще слышался девчачий голос, когда во дворе школы она безапелляционным тоном повторяла: «Мое имя пишется Naszia, но произносится Наша».
Спешащие служащие не обращают на нее внимания, и тем не менее она там, затерянная в чреве метро, на глубине десятков метров от поверхности. Как и все окружающие, она спустилась в эту могилу по собственной воле, не отдавая себе в этом отчета. Время отсчитывает последние секунды.
Трещина на потолке расширяется с неимоверной быстротой, ломая облицовочные плитки. Неожиданно она превращается в широкую длинную ящерицу, ог-ром-ную, бездонную, и тысячи тонн воды обрушиваются сверху. Грохот… страшный грохот. Он заглушает все, даже вопли ужаса. Гигантская волна заливает станцию, устремляется в туннели и переходы, яростно разбивается о подножия эскалаторов. Сила ее так мощна, что она сплющивает вагоны.
Где же Наша? Трудно сказать. Лиз хотелось бы обуздать кошмар, сделав его менее безумным, но это ей никак не удается. Она все еще стоит на одном месте, наверху главного эскалатора. Беспомощный свидетель катастрофы.
Шум воды невыносим. А еще виден разверзшийся свод, из которого низвергается бурный поток, заливающий весь метрополитен. Гитару Наша вращает водоворот. За одну минуту станция превратилась в сточный канал, подземный канал, гнавший яростную волну. Все это стало страшным сном для Лиз Унке… Лизы, Лиззи, как звала ее младшая сестренка Наша. Все это стало кошмаром для многих горожан в последующие три года. Кто среди спасшихся не раз будет переживать эти образы, вызывающие тошноту, приближающие к грани безумия? Лиз не видела, как умирала Наша. Кошмарный сон существовал лишь в ее подсознании, но она знала, что все происходило именно так. Она знала это по роду профессии. За это ей и платят, чтобы она вне очереди спускалась в преддверие ада.
Другим, может быть, и удалось бы все позабыть, но ей никак не представляется случай.
Криик-криик. Именно таким писком начинается кошмар, писком мышки, которой прищемило мышеловкой хвостик. Криик-криик-криик.
— Сначала в потолке появилась щель, — бормочет Лиз незнакомым ей голосом. — Оттуда хлынула вода, все быстрее и быстрее. С ужасающим гулом. Будто… будто порвался живот, набитый камнями. Вода падает на меня, сплющивает.
Эстер Крауц, психолог, ворочается в своем кресле, не говоря ни слова. Это обычная женщина с седыми волосами, одетая на манер продавщиц в супермаркете. «Почему у меня такое впечатление, будто она специально переодевается для встречи со мной? С другими она ведет себя по-другому? Одевается ли она приличнее, когда беседуете пациентом другого социального уровня?»
— Лиззи, — мягко говорит Эстер, — мне хотелось бы, чтобы вы думали над словами, которыми описываете мне катастрофу.
— Что? — недовольно переспрашивает Лиз Унке.
— Мне иногда кажется, что эта драма для вас предлог, а на самом деле вы хотите говорить со мной о других вещах.
— О чем же, Господи! Вы находите, что этот ужас не так ужасен?
— Не совсем так. Но слова, Лиз, ваши слова. Потолок взрывается, «как живот». Вода, падающая из трещины. Вам хорошо известно, что у начинающей рожать женщины отходят воды. — Лиз закрыла веки, внезапно налившиеся свинцом. — Напоминая о вашей профессии, — продолжает Эстер Крауц, — вы часто используете журналистскую метафору, модную в свое время. Вы говорите, что вы «стальной утробный плод».
— Это не мое, — возражает Лиз. — Это из терминологии тех, кто спускается под воду. Водолаза, с его большим медным шлемом и длинным шлангом для подачи воздуха, легко сравнить с внутриутробным плодом, удерживаемым пуповиной.
— У меня хороший слух. Я не глухая и слышу, как вы регулярно повторяете это сравнение из сеанса в сеанс. Вы зациклились на нем из-за многократного повторения. — «О! — мысленно вздохнула Лиз. — Свод — это, конечно же, живот беременной женщины, а отход вод — признак начала родов…» — Я спрашиваю себя, не пользуетесь ли вы катастрофой, чтобы сообщить мне о вашем желании иметь ребенка. — Эстер прятала глаза за своими большими очками. — Или о том, что вы боитесь стать матерью.
— Я прихожу сюда поговорить о драме, — сухо ответила девушка. — Служба меня обязывает. Все бригады, участвовавшие… в спасательных работах, прибегают к помощи психолога.
— Верно, — отозвалась Эстер. — Но со дня катастрофы прошло уже три года.
— Для вас, возможно, — бросила Лиз. — Вы уже сняли траур. А я сталкиваюсь с этим ежедневно… Каждый раз, как влезаю в свой скафандр, чтобы спуститься в метро.
— Почти все в этом городе потеряли кого-то во время этого печального события. Одни — жену, другие — мужа или детей. Вы лишились Наша, вашей сестры, не так ли? Но вы никогда об этом не рассказывали. Почему?
Лиз колебалась.
— Потому что Наша, быть может, не мертва, — выдохнула она. — Нельзя отрицать, что уцелевшие в воздушном мешке могли выжить.
Эстер Крауц огорченно прищелкнула языком.
— И вы действительно в это верите? Вы не желаете смириться с реальностью. Прошло три года, а вы ни на шаг не продвинулись в вашем скорбном труде. В тот день остановилось течение вашей жизни. Думаю, вы сознательно наказываете себя за то, что пережили Наша. Вам хочется завести ребенка, но вы запрещаете себе сделать это.
Лиз не хотелось спорить с ней. Эстер Крауц же наседала вовсю, рассуждая без основательных доводов; ее видение мира было ограниченным. Она принадлежала к тому типу людей, которые непоколебимо верят в домыслы оппозиционных журналов.
На бюро зазвенел маленький электронный будильник, объявляя об окончании беседы.
— Поразмышляйте над моими словами, — сказала психолог, — и не забудьте вновь прийти на следующей неделе.
Лиз подняла с пола свою сумку и вышла из комнаты, подумав при этом, переоденется ли Эстер Крауц к приходу другого пациента.
НЕДРА АДА
Лужи на тротуаре окрашивал разноцветный свет, падавший из бутиков. Лиз ни разу не взглянула на их витрины. А между тем эта торговая улица пользовалась популярностью. Она состояла из лавочек, в которых продавался эфемерный и бесполезный товар. К примеру, парики с автоматическим изменением прически каждые десять часов и другие забавные игрушки подобного типа. Чтобы вытравить память о травме — следствии катастрофы — город укрылся за напускным весельем. Тогда-то Тропфман, бывший коллега, и открыл своеобразную туалетную мастерскую для собак. Он даже привлек преданную клиентуру, изобретя для пуделей зубную пасту с запахом бекона. Лиз редко навещала его. Ей претила деградация прежнего товарища по работе. Неужели она кончит, как и он? Досрочная отставка по состоянию здоровья…
Подойдя к перекрестку, Лиз подняла глаза. Странное сооружение возвышалось посреди площади — то ли наспех построенный бункер, то ли миниатюрная крепость; оно неприятно сочеталось с современным декором с выверенными линиями. Казалось, торопливые рабочие на скорую руку обложили кирпичом шероховатую бетонную поверхность четырех стен, ничуть не заботясь ни о внешнем виде, ни о форме. В результате получилась не то гора, не то противоатомное убежище. В боковых стенах виднелись редкие амбразуры. Весь ансамбль не превышал двадцати метров. Туристы довольно часто приникали к его стенам и фотографировались.
Но если бы они не поленились приблизиться к бронированной двери, преграждавшей доступ в каземат, то узрели бы эмалированную пластину 30x40 с надписью: «6-й батальон водолазов города Алзенберг. Лицам, не имеющим разрешения, вход запрещен».
Лиз проскользнула между машинами, равнодушная к предупредительным сигналам клаксонов. Подбежав к строению, она нажала кнопку вызова.
Раздался щелчок, затем из громкоговорителя на створке двери донеслось глухое ворчание.
— Да-а-а?
— Лиз, — шепнула девушка, — Лиз Унке.
— Опять всех опередила! — с утрированным грассированием проговорил голос с сильным ирландским акцентом.
Повернулась на петлях дверь, толстая, как крышка люка подводной лодки. Девушка переступила через порог и оказалась в небольшом дворике, окруженном высокими стенами бункера. В центре этого каре странно смотрелись вход в метро с большой надписью «Метрополитен» и металлические поручни классической лестницы с завитками в стиле ретро.
«Станция-пленница, — подумала Лиз. — Объект чрезвычайной опасности».
Девушка пересекла двор, вошла в крытый вход. Направо коридор вел в помещение, заставленное металлическими стеллажами. Умывальник и большой стенной шкаф с набором медикаментов занимали стену в глубине. Конноли, ирландец, прозванный Дедом, стоял перед аптечкой. Закатав рукав свитера на левой руке, он с помощью правой и зубов стягивал на своем бицепсе резиновую трубку. Лысый череп его блестел, хотя по бокам вились рыжевато-седые кустики бывших кудрей. Конноли стукнуло пятьдесят, но выглядел он лет на десять старше. Белая борода закрывала половину лица. Капилляры испещряли его лоб и нос, придавая им необычный синеватый оттенок. Как и все профессиональные водолазы, Конноли страдал хронической болезнью из-за многократных декомпрессионных перегрузок. Воздушные пузырьки, накопившиеся в его организме, привели к необратимым изменениям формулы крови, к ее повышенной свертываемости. Врачи называли это тромбоцитозом. По тем же причинам у Конноли развилось поражение суставов, болью отзывавшихся на малейшее движение, и значительная потеря равновесия и зрения.
— Старая развалина, — говорили Нат и Дэвид, напарники Лиз. — Бывший военный водолаз превратился в искателя сокровищ. Он все еще силен, но силы его иссякают. Спрашивается, зачем служба берет наемников? Иностранцев к тому же? Странно, не правда ли?
Лиз заметила лежащий на краю умывальника шприц. Раствор аспирина, вероятно, или разбавленный кортизон. Ни для кого не было секретом: в одном из ящиков Дед Конноли хранил баллон с кислородом. Время от времени он раз десять вдыхал его. Однажды антикоагулянты вызовут сильнейшее кровоизлияние в мозг, и бригаде не останется ничего другого, как справлять траур по своему бывшему техническому директору.
— Ну? — насмешливо протянул мужчина. — Наблюдаем за агонией насекомого?
Лиз промолчала. Она ненавидела Конноли, и тот отвечал ей тем же. Кстати, Дед ненавидел всех. Получив задание обучить трех полицейских, образующих, как их окрестило начальство, «шестой батальон водолазов», он нехотя пичкал подопечных обрывками знаний, которые в один прекрасный день могли стать опасными.
Конноли вонзил иглу шприца в сильно вздувшуюся вену и нажал на поршень.
Лиз открыла один из металлических шкафов, повесила в него свои сумку и плащ. Два других отделения шкафа украшали надписи фломастером: «Дэвид… Натан» — имена парней, входивших в ее бригаду со времени основания батальона.
Дед Конноли убирал свои медицинские принадлежности. Закончив, он уселся на табурет и беззастенчиво смотрел, как Лиз обнажалась.
— Худовата! — заметил Конноли, когда девушка снимала трусики. — Интересно, как можно спать с подобным комплектом мускулов?! Девочка моя, ты напоминаешь мне рекламные щиты у дверей гимнастических школ. Мужики, должно быть, боятся, как бы ты не раздавила их, когда войдешь в азарт, не так ли?
С равнодушным видом Лиз натянула фланелевую майку и кальсоны, затем свитер и бархатные брюки. Она знала, что на глубине разница температур составляет до двадцати градусов.
Дед неотрывно на нее смотрел, и лицо его выражало отвращение, но девушка уже привыкла к его провокационным монологам.
Не обращая больше на него внимания, Лиз прошла в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь. Полочки, прибитые кое-как, были разделены перегородками. Большие баллоны, окрашенные цинковой краской, громоздились на полу, подобно разбросанным кеглям. Каждый был накачан до 200 бар и весил 13 килограммов. В 12 литрах сжатого воздуха содержалось 2400 литров воздуха, годного для дыхания. Использовали баллоны лишь для мелких работ, не требующих перемещений на значительные расстояния. Маски, ласты, комбинезоны соседствовали с редукционными клапанами всех типов. Содержимое опрокинутой коробки с тальком оставило разводы на полу и превратилось в белую клейкую кашу.

Печальные песни сирен - Брюссоло Серж => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Печальные песни сирен автора Брюссоло Серж дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Печальные песни сирен своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с книгой: Брюссоло Серж - Печальные песни сирен.
Ключевые слова страницы: Печальные песни сирен; Брюссоло Серж, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн