А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Дарваши Ласло

Рассказы


 

Тут выложена электронная книга Рассказы автора, которого зовут Дарваши Ласло.
В электронной библиотеке ALIBET вы можете скачать бесплатно или читать онлайн электронную книгу Дарваши Ласло - Рассказы в формате txt, без регистрации и без СМС; и получите от книги Рассказы то, что вы пожелаете.

Размер файла с книгой Рассказы равен 24.1 KB

Рассказы - Дарваши Ласло => скачать бесплатно книгу



Перевод с венгерского Ю.Гусева
От переводчика
До недавнего времени Ласло Дарваши (род. в 1962 г.) был известен чи-
тателям как поэт, автор двух стихотворных сборников, с интересом встре-
ченных критиками и публикой. Но, очевидно, по-настоящему он нашел себя,
обратившись к "презренной" прозе. В которой и утвердился не просто как
талантливый художник: его рассказы произвели впечатление нового, свежего
слова в литературе, некоторой вехи, которая, кто знает, со временем мо-
жет стать поворотной.
Новизна прозы Ласло Дарваши в том, что она, возможно, знаменует в ли-
тературе закат эпохи "текстов", эпохи, в Венгрии связанной с именами Пе-
тера Эстерхази, Петера Надаша и некоторых других. Или, если угодно, за-
кат эпохи постмодернизма, когда кризис системы ценностей, привычной для
данного уклада жизни, породил скептическое, ироническое отношение к ки-
там, на которых стоит литература, и в том числе к такой "краеугольной"
вещи, как сюжет, story.
Но значительность, незаурядность Дарваши в наибольшей степени, может
быть, проявляется в том, что он не отвергает того, от чего отказывается.
По чьей-то удачной формуле, в литературе он "отрицая, сохраняет". Сохра-
няет то, что способно служить главной цели писателя: изображать и выра-
жать себя, а через себя - свое время, все, что в нем интересно и поучи-
тельно, как в положительном, так и в отрицательном смысле этого слова.
То есть, уходя от постмодернизма, он берет из него такие особенности,
как увлеченная игра со смысловыми и формальными моментами, обостренное
внимание к слову, к приему, вообще - к тексту. Будучи вполне "модерным"
писателем, он не отбрасывает классику; в частности, эрудированный чита-
тель легко заметит у него отпечаток влияния Арона Тамаши с его любовью к
изображению естественного, близкого к природе человека. Дарваши каким-то
непостижимым образом создает цельность из таких, казалось бы, взаимоиск-
лючающих вещей, как натурализм подробностей и романтическая загадоч-
ность, недосказанность общей картины. Вероятно, поэтому его рассказы, в
которых, как и в произведениях большинства современных постсоциалисти-
ческих писателей, отражается жутковатый абсурд "реального социализма"
(Дарваши к тому же вырос и начал писать в Румынии, и этот абсурд ему
знаком досконально), при всем том несут на себе отсвет какой-то ласковой
и лукавой, почти праздничной улыбки. Которую можно воспринимать и как
проявление спонтанной радости обретения свободы.
Так что Ласло Дарваши и в этом верен себе: став прозаиком, он в
чем-то существенном все же остался поэтом.
В горах
Умер мой отец. Тело его к утру стало легким, послушным, только во взгляде
застыло еле заметное удивление - глаза остались открытыми, я подумал, что
это, наверно, не зря, и не стал их закрывать. Какое-то время я смотрел на
него, нагнувшись к бледному лицу совсем близко, потом взял его на руки,
вынес во двор и положил перед домом, на низкую, объеденную козой траву.
Лицо ему я прикрыл лопухом: отец сам так хотел. Позавчера вечером, когда
еще жил и мог говорить, он сказал мне шепотом, чтобы, когда он совсем
перестанет дышать, я не сразу его хоронил: конечно, что-то отлетит сразу,
но тело, ты сам увидишь, даже в этом безвыходном положении будет с жалким
упорством оттягивать прощание с жизнью; знаешь, шептал он, жизнь - такая
штука, которую переоценить невозможно. Я стискивал его липкую от смолы,
дрожащую руку и только кивал, потому что отец всегда говорил правду. Да, и
еще я думал, что в минуту смерти человек ошибается редко. Кажется, это была
хорошая мысль. Должно быть, поэтому я улыбнулся. Я люблю улыбаться; в такие
моменты я особенно сильно похож на него.
Стоит лето, август; кругом - беспощадная, удушливая сушь; новая вы-
рубка продвигается с трудом. Лес съедает трупы павших косуль; дождя мы
не видели несколько недель. Не умри отец, воды нам наверняка не хватило
бы. Я хочу сказать - питьевой. Еще только середина месяца, а мы уже до-
пиваем седьмую флягу. Той ночью, когда он был еще жив, звезды на небе
искрились совсем низко. Время от времени отец кричал от боли. Я не зажи-
гал ни лампы, ни даже свечей: в распахнутом окне ухмылялся широкий, раз-
бухший диск луны, и серебристое сияние делило лицо отца на две части.
Сразу не хорони, прошептал он, и мне хотелось, чтобы он сказал о смерти
еще что-нибудь: я ведь понятия не имел, что о ней, то есть о них двоих,
думать; но это были последние его слова. Потом у него только голова дер-
галась; целый день и потом еще целую ночь что-то не давало бедняге по-
коя.
С сегодняшнего дня я буду один тянуть пилу. Есть у нас и топоры, че-
тыре штуки, да еще специальные секиры для обрубки веток. Предлагали нам
бензопилу, но мы от нее отказались. А утро сегодня выдалось дивное: жара
спала немного, над долиной белой фатой висела прозрачная дымка, ярко-зе-
леные верхушки елей обрели серебристо-синий оттенок. Много деревьев сва-
лили мы здесь, на горе, вдвоем с отцом. Сегодня я тоже с радостью вышел
бы на работу; думаю, и отец тоже; ей-богу, жаль, что он помер.
Звали его - Копф. Три или четыре года назад к нам на гору пришел нас-
тырный маленький мужичонка, которого я до тех пор ни разу не видел, и
завел с отцом разговор. Я никогда так и не узнал точно, о чем там у них
шла речь; да меня это и не особо интересовало: мужичонка-то из деревни
пришел. Спорили они долго: мужичонка кричал, бил себя кулаками по голо-
ве, потом вскакивал и направлялся к лесу; вроде - все, он уходит. Но,
сделав несколько решительных, театральных шагов, с усталой улыбкой возв-
ращался. Отец же лишь упрямо тряс головой да иногда показывал на меня,
на домик, который мы с ним недавно построили на месте старой избушки, и
снова на лес. Копф, кричал мужичонка, ты чего голову мне морочишь? Но
отец был непреклонен, как в работе. В тот раз мы пришли на вырубку с
опозданием, однако норму надо было все равно выполнять. Устал я неверо-
ятно; ночью, не в силах заснуть от утомления, я вспомнил и мужичонку, и
имя отца, и мне стало еще тревожнее: за монотонным стуком топоров, кото-
рым был заполнен минувший день, вспыхивали образы прошлого, не только
отцова, но и моего собственного, про которое я еще никогда никому не го-
ворил и, наверно, не буду. Хотя теперь-то, задним числом, я понимаю, что
это было не бог весть какое сногсшибательное открытие - просто я понял,
что мир состоит не только из леса, гор, нашего домика и лесоповала. И,
хотя меня совсем не тянуло в суетливую, кишащую людьми, полную криков,
рева моторов деревню, в ту ночь я все же решил, что теперь буду звать
отца Копфом. Неожиданное это решение так меня взбудоражило, что я два
раза подряд громко выпустил газы и собирался выпустить в третий, когда
отец мягко сказал, дескать, ладно, ладно, теперь давай спи. Но я, если
не ошибаюсь, впервые в тот раз его не послушался: сон все не шел ко мне.
Утром я, весь измочаленный, дрожа от нервного напряжения, но решительно
сказал наматывающему онучи отцу, который сейчас, с накрытым лопухом ли-
цом, лежит на траве перед домом, - я сказал ему:
Копф, давайте сюда ваш топор, я наточу.
Отец поднял голову и посмотрел на меня, и в добрых его глазах были
жалость и прощение, и седеющая щетина его сверкала, как тысячи крохотных
иголок, и он даже, кажется, улыбнулся, но топор свой мне не дал, так це-
лый день и работал с неточеным инструментом. Погрузившись в упрямое,
обиженное молчание, я обрубал ветки рядом с ним, из-под топора летела,
как снег, белая щепа; отец, однако, весь день держался так, будто ничего
не произошло, и я мало-помалу понял: он хочет, чтобы я вообще забыл это
имя, а если оно, случайно или по ошибке, все-таки прозвучит здесь, в
царстве елей, дубов и буков, пусть это будет пустой звук, лишенный вся-
кого смысла. Так что больше я никогда не звал отца Копфом.
Вернее, один раз назвал. Сегодня утром, когда он не мог уже этого
слышать.
Да, мне кажется, я должен был это сделать.
До свиданья, отец.
До свиданья, Копф, сказал я.
Потом взял его на руки, поднял и, словно он всего лишь задремал нена-
долго, вынес его на траву перед домом, где обычно пасется коза; потому
что он так пожелал, когда еще жил.
От отца всегда пахло смолой, он был стриженный наголо, худой и высо-
кий, выше меня. Вообще-то я тоже лысый, вернее, стриженный под ежик. Мы
с ним каждые две недели стригли друг друга: сперва отец меня, потом я
его. Ножницы мы нашли еще в старой избушке: должно быть, их забыли там
прежние обитатели; но о наших предшественниках мы никогда не говорили.
Отец любил медовое пиво, творог из козьего молока, посыпанный сахаром, и
бобовые консервы, которые мы получали снизу. Продукты нам привозили раз
в месяц, точно по первым числам. Углежоги сгружали непромокаемые пласти-
ковые мешки и пузатые фляги с водой у заброшенной заимки; это печальное
и тревожное место было в добром часе пути от нашего дома, там кончалась
дорога, ведущая снизу, и там же кончался наш мир; тропинкой, что вилась
сквозь заросли колючей ежевики до нашего дома, пользовались только мы с
отцом. Это, видно, был какой-то давний уговор, который в основном соблю-
дался; даже я редко-редко забредал на их широкие дороги, на которых спо-
койно умещались самые большие машины - иной раз аж до нашего дома доле-
тало рычание тракторов, волочивших стволы в деревню. В глубоких колеях,
вырытых в глинистом грунте их гусеницами, дождевая вода не высыхала по
нескольку дней - в одной такой чистой, как небо, луже я однажды увидел
себя. Странное это было чувство; я до тех пор приставал к отцу, чтобы он
говорил со мной о том, как я выгляжу, пока он в конце концов не попросил
прислать нам с очередной передачей зеркало. Маленькое, в узенькой алюми-
ниевой рамочке, оно умещалось в моей ладони; с задней стороны в толстый
картон были вделаны алюминиевые стержни, чтобы его можно было ставить, к
примеру, на стол. Это зеркало для бритья, сказал отец. С тех пор я сост-
ригал волосы на лице, и мне совсем не мешало, что отец намного красивей,
чем я.
Каждый первый день месяца мы с отцом отправлялись за очередным гру-
зом. Собственно, снизу мы могли получать все что угодно: надо было лишь
попросить. Но просили мы редко; когда мне однажды захотелось зеркало по-
больше, отец сказал, что я не должен быть рабом прихотей. Как всегда, он
был прав. Ведь в огромном, мрачном лесу, таком, как наш, прихоти в самом
деле совсем не к месту. Они - признак слабости. Хотя, кажется мне, тут
отец сам не вполне был безгрешен. Я его прощал: все мы люди. Снизу нам
присылали съестные припасы, всякий мелкий металлический инструмент, оде-
яла, теплую одежду, белье и, конечно, бобовые консервы. Эти консервы
отец ел очень здорово. Одну из жестяных, оклеенных коричневой бумагой
банок он открывал прямо там, на Скорбной поляне; но сначала поднимал ее
повыше и ронял на камень. Он никогда не говорил, зачем это делает. И я,
если мне тоже вдруг доставались консервы, не раздумывая, просто из поч-
тения подражал ему, полагая, что так, значит, надо, таков порядок вещей.
Отец усаживался на траву возле полуразвалившейся печи и, не обращая вни-
мания на репьи и колючки, прицепившиеся к его фуфайке, принимался есть,
не жадно, а скорее благоговейно. Кадык его ходил вверх и вниз, он жмурил
глаза и откидывал назад стриженую голову, давая теплой коричневой жиже
стекать изо рта на подбородок и волосатую шею, а потом дальше, под зеле-
ную рубашку.
Как-то весной, после страшной грозовой ночи, когда сумасшедший ветер
чуть не свалил на наш дом огромную сосну, отец, стоя утром на усыпанной
ветками и листьями поляне, сказал: буря - это песня свирели и зловещая
круговерть. Отец любил говорить красиво, и я искренне, со всем жаром сы-
новней любви восхищался этим его даром, которым сам я был, увы, обделен;
хотя, должен признаться, временами я его не совсем понимал. Например,
сколько ни спрашивал я, почему поляна, где когда-то обитали углежоги,
называется Скорбной, он мне так и не объяснил ничего. Что там случилось:
убийство, предательство, смерть? Я чувствовал: прошлого - слишком много.
Но приставать с расспросами я, по правде говоря, не любил, даже к отцу;
мне хватало того, что есть. Да, я вполне мог поверить, что хорошего мне
досталось столько, сколько никому больше. Солнечный свет прорезал густые
кроны буков и косыми колоннами падал в кусты боярышника, из-за пылающего
гребня которых приветствовали нас боязливые косули; кабанье семейство на
почтительном расстоянии, хрюкая, разрывало толстый слой курящейся прош-
логодней листвы; из поднебесья долетал пронзительный крик ястреба; се-
ребряные нити паутины обвивались вокруг солнечных столбов; вообще же в
лесу была тишина, словно молчание после очень красивой фразы, и отец ел
бобовые консервы.
Нам приходилось делать по четыре, а то и по пять ходок, пока мы вс°
перетаскивали к себе. Время от времени мы останавливались передохнуть, и
каждый раз отец спрашивал, не поменяться ли нам ношей. Он шел впереди, я
- за ним; он нес мешки, я - фляги с водой. Это были необыкновенные дни;
когда мы управлялись с перетаскиванием груза, отец выкладывал наше бо-
гатство на дубовый стол и принимался перебирать и сортировать его. Он
наполнял продуктами опустевшие коробки, давал мне новую рубаху, теплую
одежду или чистое одеяло, бросал козе плитку соли и, покончив с делами,
съедал еще банку консервов.
Теперь, когда отец помер, я, ей-богу, не знаю, придет ли сюда еще та
женщина. Сначала она ходила только к нему, и отец в таких случаях почти
грубо бросал мне: ступай, погуляй часок. А однажды я вернулся, как раз
когда они прощались. Я брел к избушке по колено в снегу; мне было груст-
но и тревожно: зимний лес, мороз, хрустящий снег и солнечный, блеклый от
холода свет всегда пробуждают во мне печаль. Женщина погладила отца по
раскрасневшейся щеке и перевела взгляд на меня. Я улыбнулся; а что мне
еще было делать? Она улыбнулась тоже, показав белый, упрямый оскал; кон-
чик языка скользнул по блестящей от слюны нижней губе; дыхание ее выле-
тало клубами, словно горячий пар, и смешивалось с моим.
Копф, сказала женщина, сын у тебя что-то очень уж бледный.
Даже не знаю, ответил отец, приглядываясь ко мне, и, взяв меня за
шею, придвинул свое лицо совсем близко; я чувствовал, он всерьез что-то
взвешивает.
Отец, думал я, милый мой отец.
Копф, сказала женщина, надо ему помочь.

Рассказы - Дарваши Ласло => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Рассказы автора Дарваши Ласло дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Рассказы своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с книгой: Дарваши Ласло - Рассказы.
Ключевые слова страницы: Рассказы; Дарваши Ласло, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн