А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/tumby-s-rakovinoy/pod-stiralnuyu-mashinu/ 
 atelier cologne vetiver fatal в pompadoo 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Его широкие плечи напряглись. А тут к нему как раз беспечной походочкой подошла Роза. Проследив направление его взгляда, она растеряла изрядную долю своего самодовольства. «Черт возьми!» — вырвалось у нее.
Если мысленно одеть Нормана Оспри в черный шерстяной свитер, становилось очевидно, что это и есть тот самый таинственный незнакомец, который разбил мне часы бейсбольной битой, целясь в запястье. Но в решающий момент я дернулся и довольно сильно пнул его в голень. А пронзительный голос, который побуждал его ударить еще раз, несомненно, принадлежал Розе.
— Вам привет от Тома Пиджина, — сказал я, обращаясь сразу к обоим.
Не сказать, чтобы это особенно их обрадовало. Уортингтон весьма настойчиво шепнул мне на ухо, что тыкать палкой в осиное гнездо неразумно, и поспешил удалиться от ларька с вывеской «Артур Робинс, 1894». Я последовал за ним, достаточно быстро, но стараясь, чтобы это не походило на бегство.
— Они сами не знают, что именно они ищут, — заметил я, замедляя шаг. — Если бы они это знали, они бы так прямо и спросили вчера вечером.
— Они бы, может, и спросили, если бы Том Пиджин собачек погулять не вывел, — сказал Уортингтон, торопясь уйти подальше от ларька Нормана Оспри и оглядываясь, чтобы убедиться, что нас не преследуют.
Вчерашние события оставили у меня впечатление, что громилы старались не только добыть информацию, но и причинить мне как можно больше вреда. Но если бы Том Пиджин не появился, и мне пришлось бы спасать запястья — а там довольно много мелких костей, и Мартин говорил, что они очень плохо срастаются и до конца так и не заживают, — и если бы я действительно мог ответить на их вопрос, ответил бы я?
Я не мог представить себе, каковы должны были быть сведения, чтобы Мартин счел, что они стоят дороже если не моей жизни, то дела всей моей жизни. А эти люди в черных масках явно уверены, что я знаю то, что их интересует, и не говорю им этого из чистого упрямства. И это мне ужасно не нравилось.
Я ехидно сказал себе, что, если бы я знал то, что им надо, и не выйди Том Пиджин на прогулку со своими собачками, я бы, по всей вероятности, выложил им все, что знал, и теперь не разгуливал бы по ипподрому, а собирался повеситься от стыда. Но в этом я бы никому и никогда не признался.
Разве что тени Мартина. «Черт бы тебя побрал, приятель, — думал я, — во что ж такое ты меня втравил?»
Ллойд Бакстер был в Лестере и обедал с распорядителями. Приглашение к распорядителям — большая честь, но Бакстер принял эти почести как нечто само собой разумеющееся. Он снисходительно сообщил мне об этом, когда мы столкнулись на пути от трибун к паддоку.
Ллойд Бакстер, видимо, счел эту встречу случайной, но я давно его выследил, и, пока Бакстер сидел в ложе распорядителей и расправлялся с ростбифом, сыром и кофе, я караулил снаружи, разговаривал с Уортингтоном и мерз на холодном ветру.
Мороз подчеркивал первобытную грубость черт Бакстера. А в его волосах всего за неделю (хотя, конечно, неделя была трудная) заметно прибавилось седины.
Нельзя сказать, чтобы Бакстер был рад видеть меня. Я был уверен, что он сожалеет о том вечере в Бродвее. Однако Бакстер изо всех сил старался быть любезным, и, наверно, было не очень-то благородно с моей стороны предполагать, что это из-за того, что я знаю о его эпилепсии. Судя по тому, что я никогда прежде об этом не слышал, Бакстер старался скрывать свое заболевание. Но если он думал, что я стану болтать об этом во всеуслышание или, хуже того, насмехаться над ним, хорошего же мнения он был обо мне!
Уортингтон на время незаметно исчез, и я остался наедине с Ллойдом Бакстером. Бакстер расхваливал распорядительский ланч и обсуждал достоинства разных тренеров, противопоставляя их бедолаге Прайаму Джоунзу.
— Но ведь не его вина, что Таллахасси упал в Челтнеме, — мягко заметил я.
— Это была вина Мартина! — резко ответил Бакстер. — Он не удержал равновесия во время прыжка. Он был чересчур самоуверен.
Мартин мне говорил, что, если владелец лошади чем-то недоволен, «это» — что бы «это» ни было — практически всегда оказывается виной жокея. «Стрелочник виноват». Мартин только философски пожимал плечами.
— Бывают, конечно, и другие владельцы, — говорил он. — Работать на них — одно удовольствие. Они понимают, что лошади тоже могут ошибаться; когда что-то случается, они говорят: «Ну что ж, это скачки»; они способны утешать жокея, который только что проиграл скачку века… И уж поверь мне, Ллойд Бакстер не из их числа. Если я проигрываю на его лошади, виноват всегда я.
— Но ведь если лошадь падает, это уж точно не тренер виноват? — спокойно сказал я Бакстеру, пока он перебирал тренеров. — Так что я не стал бы винить Прайама Джоунза за то, что Таллахасси упал и проиграл Кофейную скачку.
— Надо было лучше тренировать лошадь.
— Но ведь этот конь уже показал, что прыгать он умеет! — возразил я. — Он выиграл несколько скачек.
— Я хочу сменить тренера, — упрямо повторил Ллойд Бакстер. Я понял, что это дело принципа и он не уступит.
Помимо ланча, распорядители предоставили Бакстеру билет в гостевую ложу. Мы уже стояли у входа, и Ллойд Бакстер уже извинился за то, что вынужден меня покинуть, как вдруг один из распорядителей, шедший следом за нами, свернул с пути и направился ко мне.
— Это же вы стекольщик? — жизнерадостно прогудел он. — Моя жена — большая ваша поклонница! Ваши безделушки стоят у нас по всему дому. Какую чудную лошадь вы для нее сделали — вы еще приезжали к нам устраивать подсветку, помните?
Я вспомнил лошадь и дом достаточно отчетливо, чтобы меня тоже пригласили в гостевую ложу. Нельзя сказать, чтобы Бакстера это обрадовало.
— Жена говорит, этот молодой человек — настоящий гений! — рассказывал распорядитель Бакстеру, провожая нас в ложу. Гений тем временем изо всех сил боролся со слабостью.
На лице у Бакстера было отчетливо написано, что мнение жены распорядителя его мало интересует. Но, возможно, оно все-таки повлияло на отношение Бакстера ко мне. Во всяком случае, когда утихли крики болельщиков после финиша очередной скачки, он слегка коснулся моей руки, показывая, что хочет мне что-то сказать. Это немало меня удивило. Однако заговорил он не сразу — по-видимому, колебался. Я решил ему помочь.
— Я вот все думаю, — мягко начал я, — не могли ли вы видеть того человека, который заходил ко мне в магазин во время празднования Нового года. То есть я знаю, что вам сделалось нехорошо, но до этого и после того, как я вышел на улицу, в магазин никто не заходил?
После длительного молчания Бакстер чуть заметно кивнул.
— Кто-то вошел в эту вашу длинную галерею. Я помню, что он спросил вас, а я сказал, что вы на улице. Но я не разглядел его как следует, потому что у меня глаза… временами мое зрение выкидывает такие фокусы…
Он не договорил. Я поддержал угасающий разговор:
— У вас есть таблетки…
— Конечно, есть! — раздраженно ответил он. — Но я забыл их принять, потому что весь день пошел наперекосяк — начать с того, что я ненавижу эти крохотные воздушные такси, и потом, я хочу сменить тренера.
Он умолк, но молчание его было столь красноречиво, что и павиан бы понял.
Я спросил, не мог ли бы он, несмотря на фокусы своего зрения, описать этого посетителя.
— Не мог бы, — коротко сказал Бакстер. — Я ответил, что вы на улице, а очнулся уже в больнице.
Он опять замолчал. Я уже начал думать, что больше я от него ничего не услышу, когда он смущенно добавил:
— Наверно, мне следует поблагодарить вас за молчание. Ваша нескромность могла бы стать для меня причиной крупных неприятностей.
Я пожал плечами.
— А какой смысл?
Некоторое время Бакстер вглядывался в мое лицо, как до этого я вглядывался в его. Результат меня удивил.
— Вы не больны? — осведомился он.
— Да нет. Просто устал. Не выспался.
Видимо, он решил не развивать эту тему и вместо этого сказал:
— Тот человек, который приходил, был худощавый, с белой бородой, лет за пятьдесят.
Мне показалось маловероятным, чтобы вор мог выглядеть так, и Бакстер, должно быть, заметил мои сомнения, потому что добавил, чтобы убедить меня:
— Когда я его увидел, я еще подумал о Прайаме Джоунзе. Он уже много лет собирается отрастить бороду. Я ему каждый раз говорю, что он будет похож на водяного.
Я едва не рассмеялся, представив себе Прайама с бородой. Пожалуй, Бакстер был прав.
Бакстер сказал, что человек с бородой показался ему похожим на профессора. На лектора из университета.
— Он что-нибудь еще сказал? — уточнил я. — Был ли он похож на обычного покупателя? Упоминал ли он о стекле?
Ллойд Бакстер ничего не помнил.
— Может, он что-то и говорил, но у меня все спуталось. Со мной часто бывает, что все вокруг кажется мне неправильным. Это своего рода предупреждение. Часто я могу с этим совладать или, по крайней мере, приготовиться… но в тот вечер все произошло слишком быстро.
Я подумал, что Бакстер чрезвычайно откровенен со мной. Я такого не ожидал.
— Этот бородач, — сказал я, — он, должно быть, видел начало вашего… хм… приступа. Почему же он вам не помог? Как вы думаете, он просто не знал, что делать, и сбежал от греха подальше, как обычно бывает, или же он воспользовался случаем и удрал с добычей — с теми деньгами в мешке?
— И с видеокассетой, — добавил Бакстер. Мне потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от изумления. Наконец я спросил:
— С какой видеокассетой?
Бакстер нахмурился.
— Он спросил про видеокассету.
— И вы ее ему отдали?
— Нет. Да. Или нет. Не знаю.
Очевидно, воспоминания Ллойда Бакстера о том злосчастном вечере в Бродвее представляли собой беспорядочную мешанину реальности и бреда. Вполне возможно, профессор с белой бородой существовал только в его воображении.
За следующие десять минут, что мы провели в самом тихом и спокойном месте на ипподроме — на балконе гостевой ложи распорядителей между скачками, — мне удалось убедить Ллойда Бакстера обменяться подробными воспоминаниями о последних минутах 1999 года. Но сколько он ни старался, в его памяти по-прежнему всплывал образ сухопарого человека с белой бородой, который, по всей видимости — если это было именно тогда и именно там, — вроде бы спросил про видеокассету…
Бакстер старался как мог. Его отношение ко мне переменилось радикально, так что из противника он сделался союзником.
В частности, он признался, что изменил свое отношение к нашей с Мартином дружбе. Раньше бы он такого никогда не сказал.
— Я вижу, что ошибался в вас, — хмуро буркнул он. — Мартин говорил, что опирается на вас, а я считал само собой разумеющимся, что дело обстоит наоборот.
— Мы учились друг у друга.
Помолчав, Бакстер сказал:
— Тот человек с бородой — он мне не почудился, знаете ли. И он действительно хотел заполучить видеокассету. Если бы я знал что-то еще, я бы вам рассказал.
Я наконец поверил ему. Просто так неудачно сложилось, что в самый неподходящий момент у Бакстера начался припадок — впрочем, с точки зрения белобородого, неудачным было скорее то, что Бакстер его вообще видел. Но теперь я был почти уверен, что, пока я торчал на улице, встречая 2000 год, в мой магазин зашел белобородый худощавый человек, похожий на профессора, который что-то сказал насчет видеокассеты и исчез до того, как я вернулся, прихватив с собой кассету, а кстати уж и деньги.
Никаких белобородых я на улице не видел. Рождество миновало за неделю до того, и для весельчака с Северного полюса было поздновато. Но Ллойд Бакстер не знал, была ли белая борода на самом деле, или он перепутал незваного гостя с Санта-Клаусом.
Прощаясь, мы пожали друг другу руки — впервые за все время нашего знакомства. Я оставил Бакстера на попечение распорядителей и спустился вниз, к Уортингтону, который ждал меня снаружи. Он продрог и проголодался. Мы по запаху нашли кафе, и Уортингтон накинулся на еду.
— А вы отчего не едите? — осведомился он, чавкая.
— По привычке, — объяснил я. По привычке, которой я заразился от жокея, привыкшего тщательно следить за своим весом. Похоже, я даже не замечал, насколько сильно влиял на меня Мартин.
Пока Уортингтон расправлялся с двумя порциями бифштекса и пирога с почками, я поведал ему, что теперь надо искать худощавого белобородого человека за пятьдесят, который похож на университетского профессора.
Уортингтон вонзил вилку в пирог и серьезно взглянул на меня.
— Что-то это описание не очень подходит к человеку, способному стянуть мешок с деньгами, — заметил он.
— Вы меня удивляете, Уортингтон! Уж кому-кому, а вам-то следовало бы знать, что борода вовсе не является доказательством порядочности! А что, если дело было так: предположим, мистер Белобородый отдал кассету Мартину, а Мартин передал ее Эдди Пэйну, чтобы тот отдал ее мне. Когда Мартин погиб, Белобородый решил вернуть кассету себе. Для этого он разузнал, где она может находиться, и… короче, он приехал в Бродвей. Он нашел кассету, забрал ее и заодно под влиянием минутного порыва прихватил мешок с деньгами, который я по глупости оставил лежать на виду. В результате он не может никому признаться, что кассета вернулась к нему.
— Потому что тогда бы пришлось признаться и в краже денег?
— Вот именно.
Мой телохранитель выскреб тарелку дочиста и вздохнул.
— Ну, а дальше? Что было дальше?
— Я могу лишь догадываться.
— Ну-ну. Догадывайтесь. Потому что циклопропаном нас потравил отнюдь не старичок. Малыш Дэниэл описал кроссовки, которые были на том грабителе — ни один человек старше двадцати лет такие не наденет иначе как под пистолетным дулом.
Я был иного мнения. Эксцентричный старичок может надеть все, что угодно. А еще он может записать на кассету эротический фильм. И сообщить кому-нибудь, что эта кассета стоит целого состояния и что она находится в руках Джерарда Логана. Немного приврать. Прибегнуть к диверсионной тактике. Разделать Логана под орех, заставить его отдать кассету — а если кассеты у него нет, то заставить выдать информацию, которая на ней содержалась.
И все-таки что именно Мартин собирался мне доверить?
И так ли уж мне хочется это знать?
Если я ничего не буду знать, я ничего не смогу выдать. Но если они уверены, что я все знаю и не хочу говорить… «Черт возьми, — подумал я, — это мы уже проходили! А рассчитывать каждый раз на Тома Пиджина с его доберманами не стоит».
Быть может, не знать тайну кассеты для меня куда опаснее, чем знать ее. Стало быть, так или иначе, мало узнать, кто ее украл, — важно еще и выяснить, чего они от меня ждут, а также что известно им самим.
Когда Уортингтон заморил червячка, а мы проиграли энную сумму, поставив ее на лошадь, на которой должен был ехать Мартин, мы снова вернулись к сплоченным рядам букмекеров, которые выкрикивали ставки на лошадей, участвующих в следующей скачке, последней на сегодня.
Положившись на знаменитые мускулы Уортингтона, мы прибыли к палатке «Артур Робинс, 1894» образца 2000 года. Раскатистый голос Нормана Оспри без труда перекрывал ближайших соседей до тех пор, пока Оспри не обнаружил рядом нас. Оспри мгновенно умолк.
Подойдя достаточно близко, чтобы разглядеть следы ножниц на элвисовских бачках, я начал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 нашел здесь 

 https://dekor.market/plitka/iskusstvennyj-kamen/ 
 плитка гармония серая 3284 прайс москва