А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/chugunnye-vanny/170x75/Jacob_Delafon/ 
 https://pompadoo.ru/catalog/probniki-duhov/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Его широкая спина заслонила от меня отъезжающую констебля Додд, и я сам удивился тому, как это меня огорчило.
Вечером накануне похорон Мартина я позвонил от Бомбошки в гостиницу, и драконица мне сообщила, что Ллойд Бакстер счел нужным приехать на «последнее выступление своего жокея» (это он так выразился), но у Прайама Джоунза останавливаться не захотел — он как раз собирался забрать от Прайама своих лошадей. Драконица хихикнула и лукаво продолжала:
— Миленький, тебе вовсе не обязательно таскаться к Бомбошке Стакли, если ты не хочешь ночевать в своем ограбленном доме. Мог бы остаться и у меня…
— Слухи поползут, — сухо возразил я.
— Господи, милок, да про тебя все время ходят какие-нибудь слухи, разве ты не знал?
Знал, конечно. Но не обращал внимания.
В тот вечер накануне похорон Мартина позвонил Прайам Джоунз. Он рассчитывал поговорить с Бомбошкой, а попал на меня. Я старался по возможности избавлять ее от назойливых соболезнований. И не только я. В эти дни и Мэриголд, и Уортингтон, и даже дети проявляли чудеса воспитанности и такта. Я подумал о том, как повеселился бы Мартин, узнав, насколько улучшились манеры его семейства благодаря его безвременной кончине.
Прайам некоторое время побушевал, но в конце концов мне удалось разобрать, что он предлагает свои услуги в качестве распорядителя. Я вспомнил его невольные слезы и включил его в список. А заодно спросил, не упоминал ли Мартин в пятницу, перед тем как заехать ко мне домой, что ему должны передать на скачках какую-то кассету.
— Вы уже спрашивали об этом в тот день, когда он погиб, — с раздражением ответил Прайам. — Еще раз отвечаю — да! Он сказал, что не уедет с ипподрома, пока не заберет какой-то пакет, который он должен передать вам. Я же вам его и отдал, разве вы забыли? Я привез его в Бродвей, когда вы его забыли в машине, в кармане плаща… Ну ладно, Джерард, до завтра. Передайте Бомбошке мой поклон.
В тот же вечер накануне похорон Мартина Эдди Пэйн сходил в местную католическую церковь, покаялся на исповеди во всех своих грехах, былых и нынешних, и получил прощение и отпущение. Он с достоинством сообщил мне об этом, когда я прервал на середине его соболезнования Бомбошке. Он ужасно старался найти кого-нибудь, кто согласился бы поработать вместо него на ипподроме, ужасно старался, но никого не смог найти. Ничего не поделаешь, такова жизнь, он не сможет прийти на похороны, какая жалость, он ведь лет семь работал с Мартином. Судя по голосу, Эдди принял для храбрости с полбутылки виски, прежде чем позвонить. Иначе бы он сообразил, что на похороны Мартина его бы с ипподрома отпустили охотнее, чем на похороны родной бабушки.
И опять же в тот самый вечер, накануне похорон Мартина (хотя я об этом узнал несколько позже), Роза, дочка Эда Пэйна, сообщила компании отчаянных и безжалостных негодяев, как вытрясти из Джерарда Логана тайну, которую он узнал на скачках в Челтнеме.
Глава 3
В первый четверг января, на шестой день нового тысячелетия, я, Прайам Джоунз и четверо отставных жокеев-стиплеров внесли гроб Мартина в церковь и потом опустили его в могилу.
Светило солнце. Сверкали ветки, покрытые инеем. Бомбошка выглядела совершенно неземной, Мэриголд была практически трезва, Уортингтон снял свою шоферскую фуражку, почтительно обнажив лысину, четверо детей постучали кулачками в стенку гроба, словно надеялись разбудить отца, Ллойд Бакстер произнес краткую, но достойную надгробную речь. Весь мир скачек, от распорядителей Жокейского клуба до служителей, разравнивающих дерн, сперва теснился на скамьях в церкви, а потом высыпал на холодное кладбище рядом с храмом, наступая на поросшие мхом старинные плиты. Мартина уважали, и все явились отдать ему последние почести.
Места для новых захоронений находились на склоне холма, примерно в миле от церкви, и погребальная процессия прибыла туда на катафалке и в тяжелых лимузинах, тянущихся следом. Бомбошка плакала среди погребальных венков, в то время как человека, с которым она ежедневно ссорилась, медленно опускали в тихую, гостеприимную землю, и я, которому пришлось организовывать вторые похороны за месяц (первой была моя мать), прозаично удостоверялся, достаточно ли горячего пунша привезли поставщики провизии и заплатили ли певчим. Что поделаешь, смерть — тоже дорогое удовольствие.
После того как сотни людей, прибывших проститься с Мартином, напились, наелись, поцеловали Бомбошку и удалились, я подошел к ней, чтобы тоже проститься. Она разговаривала с Ллойдом Бакстером и как раз осведомлялась о его здоровье.
— И не забывайте принимать таблетки! — настойчиво сказала она. Бакстер смущенно пообещал, что не забудет. Он кивнул мне с такой холодностью, словно бы никогда не являлся ко мне с бутылкой шампанского, ища общества.
Я похвалил надгробную речь Бакстера. Он принял похвалу как должное и с некоторой неловкостью пригласил меня поужинать с ним в «Драконе Вичвуда».
— Не надо, не ходите! — воскликнула встревоженная Бомбошка. — Побудьте у нас еще одну ночь. Вы с Уортингтоном просто приручили детей. Дайте хоть еще одну ночь провести спокойно.
Я подумал о Мартине, извинился перед Бакстером и остался помогать Бомбошке. После полуночи, когда все в доме, кроме меня, спали, я уселся в просторное и мягкое кресло Мартина в его «логове» и принялся думать о нем. Я думал о его жизни, о его достижениях, и в конце концов мои мысли перетекли к тому последнему дню в Челтнеме, к видеокассете и к тому, что было на ней записано.
Что такого мог знать Мартин, что требовало столь сложного хранения? Я не имел ни малейшего представления. Надо сказать, что Бомбошка, конечно, была премиленькая дамочка, но хранить секреты она не умела совершенно. Тайна, доверенная Бомбошке, оставалась тайной до первого задушевного разговора с лучшей подругой. Немалая часть бурных ссор между нею и Мартином возникала из-за того, что Бомбошка выбалтывала кому ни попадя услышанные ею от Мартина предсказания относительно перспектив той или иной лошади.
Я сидел в кресле Мартина, предаваясь скорби. Близких друзей всегда слишком мало. И терять их всегда больно. Эта комната была до такой степени наполнена Мартином, что казалось, если я обернусь, то увижу, как он стоит у книжного шкафа и выискивает в каталоге результаты какой-нибудь скачки. Ощущение присутствия Мартина было настолько отчетливым, что я и в самом деле обернулся. Но, конечно, никакого Мартина там не было. Только ряды книг.
Я подумал, что, наверно, пора проверить, все ли двери заперты, и проспать последние несколько часов, которые мне предстоит провести в его доме. Несколько недель назад я одолжил Мартину пару книг по старинному стеклоделию, и, поскольку эти книги лежали на длинном столе у дивана, я решил, что сейчас самое время их забрать, чтобы не беспокоить лишний раз Бомбошку. Наверное, одна из тех вещей, которых мне будет не хватать больше всего, — это неутолимый интерес Мартина к старинным, чрезвычайно сложным в изготовлении чашам и кубкам.
Утром, прощаясь, я мимоходом упомянул, что забрал книги.
— Хорошо, хорошо, — рассеянно сказала Бомбошка. — Жалко, что вы уезжаете.
Она снова одолжила мне Уортингтона, чтобы тот отвез меня в Бродвей на ее белой машине.
— Вовремя вы отсюда сматываетесь. Еще немного, и Бомбошка бы вас в два счета заловила, как липучка муху, — грубовато заметил Уортингтон, отъезжая от дома.
— Она сейчас так несчастна! — с возмущением возразил я.
— Она хорошенькая и хваткая. Раз попадешься — век не отцепишься, — усмехнулся Уортингтон. — Потом не говорите, что я вас не предупреждал.
— Такая же, как Мэриголд? — поддразнил я. — От Мэриголд, я смотрю, тоже так просто не отделаешься.
— Я-то от нее могу уйти в любой день, когда захочу! — ответил Уортингтон и улыбался на протяжении нескольких миль, как будто сам верил в то, что сказал.
Остановившись перед моим магазином в Бродвее, Уортингтон сказал уже серьезно:
— Я тут попросил одного из ипподромовских завсегдатаев разузнать побольше об этой дамочке, Розе. — Он помолчал. — Ну, ему удалось узнать немногим больше вашего. Эдди Пэйн думает, что она видела того, кто дал Мартину эту проклятую кассету, но я бы на это полагаться не стал. По-моему, Эдди просто боится этой своей доченьки.
Я сказал, что, по-моему, тоже, и на этом мы расстались. Мои трое помощников приветствовали своего шефа, вернувшегося к повседневной работе, и я принялся учить Гикори — как учил Памелу Джейн перед Рождеством — набирать третью порцию стекла, такого горячего, что оно красное и полужидкое и собирается в огромную тяжелую каплю, которая так и норовит упасть на пол (или на ноги стеклодуву), если не успеть достаточно быстро перенести его на катальную плиту. Гикори уже умел опускать вытянувшуюся каплевидную массу в длинные кучки растертых в пыль красок, прежде чем вернуть стекло в жар печи, чтобы снова разогреть его до рабочей температуры. Я показал ему, как правильно набирать стекло на конец стеклодувной трубки, как поднимать ее и как заставить стекло сохранять одну и ту же слегка вытянутую форму до тех пор, пока не изготовишь из него то, что хотел.
Гикори с тревогой наблюдал за этим довольно длительным процессом и наконец сказал, как Памела Джейн, когда она впервые попробовала сделать это, что повторить все с начала до конца он, пожалуй, не сможет.
— Все сразу и не надо. Попробуйте для начала набрать стекло в три приема. Набор в два приема вы уже освоили.
Набор — это порция расплавленной стекломассы, которую можно за один раз захватить из резервуара железной понтией. Набор, он же порция, может быть любого размера — все зависит от умения и силы стеклодува. Стекломасса довольно тяжелая, она требует от стеклодува незаурядной силы.
Из-за того, что в чемоданы туристов крупные вещи не помешаются, большинство изделий, продававшихся в «Стекле Логана», делалось самое большее из трех порций стекла. Памела Джейн, к своему великому огорчению, никак не могла освоить технику набирания и выдувания стекла. Из Айриша, невзирая на весь его энтузиазм, первоклассный стеклодув тоже никогда не выйдет. А вот у Гикори задатки были. Он легко двигался и, самое главное, не боялся.
Стеклодувы по большей части народ надменный, в основном потому, что их ремеслу так трудно выучиться. Вот и Гикори уже начал задирать нос. Но если он действительно освоит все секреты мастерства, его придется простить. Что до меня, мой дядюшка, сам надменный, как и все стеклодувы, заставил меня приучиться к смирению, смирению и еще раз смирению и не подпускал меня к печи, пока я не избавился от манеры «выставляться», как называл это дядя.
После смерти дяди я не раз испытывал искушение «повыставляться» и ужасно смущался, когда ловил себя на этом. Мне потребовалось лет десять на то, чтобы окончательно справиться с гордыней, однако на всякий случай придется следить за собой всю оставшуюся жизнь.
Айриш любил чай и приучил нас пить его огромными кружками, чтобы восполнить потери жидкости из-за жара от печи. Я жадно выхлебал свой, присел на ящик и весь день смотрел, как мой подмастерье упражняется. К вечеру Гикори сделал значительные успехи, невзирая на то что время от времени он выдыхался и усаживался отдыхать, а временами раздавалась отчаянная ругань, и по полу рассыпались осколки стекла.
Покупателей было немного, так что нашим занятиям никто особенно не мешал. К пяти часам унылого и холодного январского вечера я отослал своих трех помощников по домам и неохотно взялся: за бухгалтерию. Деньги, украденные на Новый год, оставили удручающую дыру в моем бюджете, но в целом год был удачный. Так что через некоторое время я со спокойной совестью отложил расчеты и взялся за книги, которые одалживал Мартину.
Из всех старинных кубков я больше всего люблю темно-алую чашу высотой в шесть с половиной дюймов, изготовленную около 300 года от Рождества Христова (давненько, если вспомнить, что на дворе уже двухтысячный год!). Она сложена из стеклянных пластин, соединенных замысловатым золотым каркасом (техника, которой пользовались до того, как изобрели выдувание), и при другом освещении кажется зеленой. Листая начальные страницы одной из книг, я наткнулся на фотографию этой чаши, полюбовался на нее, еще через несколько страниц улыбнулся, увидев сверкающее критское ожерелье из синего стекла с золотом, над которым я когда-то несколько дней бился, пытаясь разгадать его секрет. Я зевнул, расслабился, книга соскользнула у меня с колен и поехала на пол. Я едва успел ее подхватить.
Ругая себя за небрежность (книга была роскошно издана и могла попортиться от падения), я не сразу заметил тонкий бежевый конверт, упавший к моим ногам. Когда я его заметил, первоначальное изумление быстро сменилось любопытством. Я осторожно положил старую книгу, наклонился и подобрал конверт. Конверт выглядел новым. Похоже, он лежал между страниц и выпал, когда я ловил книгу.
Адрес на конверте был напечатан на принтере. Письмо было адресовано не мне, а Мартину Стакли, эсквайру, жокею.
Я не задумываясь вынул листок, лежавший внутри, и прочел:
«Дорогой Мартин!
Вы правы, так будет лучше всего. Я сам отвезу кассету на скачки в Челтнем в канун Нового года, как вы и хотели.
Эти сведения все равно что динамит.
Будьте осторожны.
Виктор Уолтмен Верити».
Само письмо тоже было отпечатано на принтере. Ни обратного адреса, ни телефона на конверте не значилось, но поверх марки на конверте просматривался размытый почтовый штемпель. Я долго рассматривал его через лупу, и в результате мне вроде бы удалось разглядеть буквы «ксет» вверху и «ево» внизу. Только дата читалась отчетливо.
Письмо было отправлено 17.12.99.
Семнадцатого декабря. Меньше месяца тому назад.
Значит, «ксет» и «ево»…
В Великобритании не так уж много городов и деревень, в названии которых встречается «кс». И единственное место, к которому подходили все буквы, что мне удалось разглядеть, был Эксетер в Девоне.
Позвонив в справочную, я узнал, что Виктор Верити в Эксетере действительно проживает. Равнодушный голос произнес: «Интересующий вас номер — …» Но когда я позвонил по указанному номеру, мне ответил не Виктор Верити, а его вдова. Ее дорогой Виктор скончался прошлым летом. Значит, это был не тот Верити.
Я снова позвонил в справочную.
— Очень жаль, — ответил голос в трубке без малейшего сожаления. — Другого Виктора Верити в районе Эксетера нет.
— Быть может, его номера просто нет в справочнике?
— Извините, подобной информации мы не даем.
Значит, либо Виктор Уолтмен Верити опустил письмо не рядом с домом, либо его телефона нет в справочнике.
Чертыхнувшись, я подумал, что, пожалуй, пора вернуться к бухгалтерии. Я неохотно взглянул в сторону компьютера — и тут меня осенило. Компьютер! Интернет!
Помимо всех прочих чудес, Интернет предоставляет возможность разыскать чей угодно адрес по имени. Главное — вспомнить нужный код. Я ввел свой код доступа в Интернет, набрал пароль, и машина тоненько загудела и заурчала, устанавливая связь. Я принялся перебирать в уме возможные направления поиска.
Через некоторое время в памяти всплыл адрес одного сайта, вроде бы подходящего.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 купить брюки мужские чиносы 

 https://dekor.market/product/bazovaya-plita-paul-ceramiche-manhattan-manhattan-black-20kh40-400x200-756670/ 
 orekh kutahya