А-П

П-Я

 в магазине dushevoi.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он потребовал, чтобы я немедленно проехал с ним в полицейский участок для дачи показаний, которые будут записаны на видеокамеру и зафиксированы письменно. Он рассудительно разрешил мне прикрыть обожженный бок повязкой и надеть рубашку и затем скрепя сердце позволил накинуть на плечи пальто, чтобы не замерзнуть на улице.
Пока я, пользуясь его милостивым разрешением, надевал пальто, прибыл Джордж Лоусон-Янг. В его присутствии всеобщая подозрительность как по волшебству сменилась трезвостью и рассудительностью. Лоусон-Янг был из тех респектабельных личностей, к которым люди, облеченные властью, испытывают инстинктивное уважение и доверие. Поэтому, когда профессор приветствовал меня как старого знакомого и заговорил со мной весьма почтительно, мой статус в глазах старшего полицейского офицера Шепеда начал медленно, но верно подниматься. Пожалуй, теперь он даже был готов поверить моим словам.
Лоусон-Янг спросил — таким тоном, словно заранее рассчитывал на утвердительный ответ:
— Ну что, удалось вам выяснить, кто был последний из тех четверых громил, которые напали на вас здесь, перед магазином, две недели тому назад?
— Удалось.
Разумеется, профессор знал ответ заранее, потому что я сам сказал ему это утром по телефону. Я воспользовался его методом, чтобы отделить правду от лжи, и тщательно исследовал весь лабиринт. Но тем не менее имя Четвертого не могло не вызвать замешательства.
Профессор, высокий, аккуратный и близорукий, неторопливо и внимательно изучил повреждения на самом знакомом из обращенных к нему лиц. Никто не пытался торопить его, даже Шепед.
Кровотечение Адама Форса успело из Ниагарского водопада превратиться в скромный ручеек. Форс рассеянно забрел в мастерскую и теперь стоял рядом с Гикори, глядя на него сверху вниз. Гикори скорчился, баюкая свое изуродованное ухо.
Когда Форс увидел профессора, у него сделался такой вид, точно он предпочел бы скорее раствориться в воздухе, нежели находиться в одном помещении со своим бывшим боссом. А Джордж, обычно человек более чем снисходительный, смерил Форса совершенно убийственным взглядом, в котором не было ни капли жалости к этому специалисту по предательствам.
Один из полицейских в белых комбинезонах спросил у доктора Форса его имя и адрес, другой сфотографировал его. Форс вздрогнул от вспышки. Сейчас, со струйкой крови, сползающей по щеке ему в бороду, он был совсем не похож на того уверенного врача, с которым я впервые познакомился в Линтоне.
«Был Форс, да весь вышел», — ехидно подумал я.
Фотограф продолжал фотографировать место преступления, повинуясь указаниям полицейского офицера. Они не пропускали ни единой детали. Зануда Пол остался бы доволен…
Джордж Лоусон-Янг сказал, что он мой должник на ближайшее тысячелетие. И именно он по порядку рассказал старшему полицейскому офицеру всю историю данных, похищенных из его лаборатории и стоивших мне стольких неприятностей и страданий.
Лоусон-Янг добросовестно называл все имена, ждал, пока полицейский их запишет, время от времени обращался ко мне за уточнениями и мало-помалу распутывал хитросплетения событий последнего месяца.
— Адам Форс, — сказал он, указав на краснобородого доктора, — работал на меня, но сбежал из нашей лаборатории и похитил результаты исследований в области борьбы против рака, которые, возможно, стоят миллионы фунтов и, несомненно, принесут большое благо всему миру.
Я заметил, что у Шепеда возникли сомнения, но я кивнул, подтверждая слова профессора, и полицейский снова обратился в слух.
— Мы знали, — продолжал Лоусон-Янг, — что он похитил эти данные, записал их на видеокассету и уничтожил все остальные записи об этих исследованиях. Разумеется, мы искали их повсюду и даже обратились в частное сыскное агентство, поскольку полиция не проявила особого интереса к этому делу.
Шепед и глазом не моргнул. Но слушал по-прежнему очень внимательно.
— Все поиски оказались напрасными. Мы не предполагали, что Форс может доверить кассету жокею. Доктор Форс передал ее Мартину Стакли, но Стакли счел за лучшее отдать ее своему другу — присутствующему здесь Джерарду Логану, — чтобы она не попалась в руки его детишкам. Как вам, возможно, известно, Мартин Стакли погиб на скачках в Челтнеме в канун Нового года. Но к тому времени кассета уже начала свой извилистый путь. Адам Форс попытался выкрасть ее. Ради этого были похищены все кассеты, что находились здесь, в доме Джерарда и в доме Мартина Стакли.
— Было ли заявлено в полицию об этих кражах? — осведомился Шепед.
— Было, было, — сказал я. — Но кража нескольких видеокассет без всякой видимой причины — это не то преступление, из-за которого полиция засуетится так, как сегодня.
— Хм… — отозвался полицейский, прекрасно зная, что это чистая правда.
— Один из ваших людей появился здесь на следующее утро, — продолжал я, — но проявил куда больше интереса к похищенным деньгам, чем к пропавшей кассете.
— А Адам Форс еще и деньги украл? — оживился полицейский, взглянув на доктора.
— Украл, — подтвердил я, — но, думаю, это он сделал случайно, просто потому, что деньги подвернулись под руку. Возможно, он хотел таким образом сбить с толку следствие, отвлечь внимание от пропавшей кассеты.
Доктор Форс слушал бесстрастно, его окровавленное лицо не отражало никаких чувств.
— Как бы то ни было, — продолжал профессор, которому явно не понравилось, что его перебили, — вышло так, что в результате всех этих краж им так и не удалось вернуть себе кассету.
И потому доктор Форс с помощью Розы Пэйн и прочих начал пытаться силой заставить мистера Логана отдать им кассету. Но мистер Логан говорил мне, что не знает, где она.
— И что, действительно не знаете? — поинтересовался голос власти.
— Не знаю, — кивнул я, — но, кажется, я знаю человека, который это знает.
Все уставились на меня. Адам Форс, Лоусон-Янг, полисмен и даже Гикори. Все застыли в ожидании.
Посреди этой немой сцены вплыла Мэриголд в изумрудном шелку с золотыми кистями, отодвинув юного констебля, который пытался преградить ей путь. Следом за ней, точно хвост за воздушным змеем, тянулись Бомбошка, Виктор, Дэниэл и прочие дети.
Мэриголд осведомилась было, как поживает ее приз, но осеклась на полуслове, увидев накрытое одеялом тело на полу и толпу полицейских, ползающих вокруг него на четвереньках. Бомбошка, сообразив, что это зрелище отнюдь не для детских глаз, быстренько развернула своих отпрысков и увела их прочь, так что в магазине остались лишь Мэриголд и Виктор. Оба точно окаменели.
— Джерард, дорогой, — воскликнула Мэриголд, — что происходит? И где Уортингтон?
— Мэриголд, дорогая моя, — устало ответил я, — произошло несчастье. Пожалуйста, зайдите в гостиницу напротив и подождите меня там.
Она, казалось, не слышала и не могла отвести глаз от одеяла.
— Где Уортингтон? — Ее голос постепенно повышался. — Уортингтон где?! Господи!
Я обнял ее.
— Мэриголд, с ним все в порядке. Честное слово. Это не Уортингтон.
Она повисла у меня на плече и разрыдалась. Виктор обернулся ко мне и спросил почти шепотом:
— Это уже не игра, да?
Ответ был очевиден. Через минуту молодой констебль уже вел их в «Дракон Вичвуда».
Когда они удалились, Лоусон-Янг нарушил молчание:
— Ну, так и кто же этот Номер Четвертый?
— Кто-кто? — переспросил Шепед. — О чем вы говорите?
— На Джерарда напали четверо людей в черных масках, — пояснил профессор. — Прямо здесь, на улице перед магазином. Трое из них были Роза Пэйн, ее отец Эдди Пэйн и Норман Оспри. Сегодня утром Джерард сообщил мне, что вычислил четвертого. Итак, — спросил он, обернувшись ко мне, — кто же это был и где наши данные?
— Я думаю, что у Номера Четвертого кассеты нет, — ответил я.
— Как?! — воскликнул профессор. Он поник и ссутулился. Он так рассчитывал на меня — и теперь решил, что я всего лишь завел его в очередной тупик.
Я тут же развеял его заблуждение:
— Четвертый из нападавших был всего лишь наемным помощником и вряд ли даже знал, что именно они хотят добыть.
Однако он знал, как причинить мне наибольший вред. Сломать мне запястья.
— Однако он умеет обращаться и с бейсбольной битой, и с усыпляющим газом.
— Но кто же это, бога ради?
Профессор с трудом сдерживал нетерпение. Полицейский офицер тоже. Однако произнести это вслух было не так-то просто. И все-таки…
— Гикори, кто был этот четвертый? — спросил я.
Гикори, который все еще стоял на коленях, прижимая к уху повязку, поднял голову.
— А почему вы спрашиваете у меня?
— Вы держали меня за руку…
— Это был не я!
— Боюсь, что именно вы, — возразил я. — Вы прижимали мою кисть к стене, чтобы вашим сообщникам было удобнее раздробить мне запястье бейсбольной битой.
— Вы с ума сошли! С чего бы мне нападать на вас? Ладно бы на кого другого!
Это был трудный вопрос, и ответить на него в двух словах было бы невозможно. Гикори не стал на него отвечать, но мы оба знали, чего именно он добивался.
— Вы пошли на это ради денег? — спросил я.
Я подозревал, что причины этого были куда более сложными. Я мог творить со стеклом почти все, что мне заблагорассудится, а его возможности были ограниченны… Зависть — очень сильное чувство, и вряд ли им пришлось долго уговаривать Гикори предать меня…
Однако он все еще не собирался сознаваться.
— Нет, вы точно сошли с ума! — сказал он, встал и повернулся ко мне спиной, словно собираясь уйти.
— Шнурки, — сказал я. — Зеленые с белым.
Гикори застыл на месте и медленно развернулся.
— Вы были здесь в кроссовках с этими шнурками в тот день, когда погиб Мартин Стакли. Вы были в них и на следующий день, когда похитили кассеты из дома Мартина и огрели меня по голове оранжевым баллончиком. Дэниэл, старший сын Мартина, запомнил эти шнурки и рассказал о них полиции.
Гикори шагнул в мою сторону. Очевидно, ухо по-прежнему причиняло ему немалые страдания. Его маска раскололась.
— Больно умный, падла! — с ненавистью сказал он. — Жалко, мы тебе тогда не сломали руку!
Старший полицейский офицер отклеился от перегородки, у которой он стоял, и подвинулся поближе.
Но Гикори только смотрел на меня исподлобья.
— Ты, твои приколы, твои снисходительные комментарии! Ненавижу тебя, ненавижу эту мастерскую! Я сам нехреновый стеклодув и заслуживаю признания! — выпалил он, надменно выпятив подбородок. — В один прекрасный день, — продолжал Гикори, — имя Джона Гикори станет известно повсюду, и люди будут покупать мое стекло, а дерьмовое стекло Логана повыкинут на помойку!
«Позорище какое! — думал я. — Ведь Гикори действительно не лишен кое-каких дарований, но он просто не даст им развиться так, как они того заслуживают. Гордыня и вера в мастерство, которым он не обладает, погубят то, что у него действительно есть».
— А Роза? — спросил я.
— С-сука сумасшедшая! — прошипел Гикори, снова поднося руку к уху. — Она точно двинутая! Свяжем тебя, говорит, и используем в качестве заложника. А про то, чтобы поджаривать мое треклятое ухо, она ничего не говорила! Чтоб ей сгнить в аду!
Я от души понадеялся, что она сгниет еще на земле, в тюрьме или в психушке.
— Она обещала, что я займу место, которое мне полагается по праву! — продолжал Гикори. — Говорила, что прикроет твою лавочку. Она и этот придурок, ее папаша!
Тут он наконец начал понимать, какую яму себе роет, и поспешно пошел на попятный:
— Это они меня во все это втянули! Это все их вина, а не моя! — Он с несчастным видом обвел взглядом своих внимательных слушателей. — Я не виноват! Это они все придумали.
Гикори никто не поверил. Ведь именно он доносил обо всем, что я делал. Именно он «закладывал» меня Розе.
— Так где же кассета? — осведомился Джордж Лоусон-Янг.
— Не знаю, — ответил Гикори. — Роза говорила, что она должна быть в доме Стакли или Логана, но я несколько часов подряд просидел, просматривая эти гадские скачки и инструкции по стеклодувному делу, и ни одной медицинской кассеты там не оказалось, это я вам точно говорю.
Я ему поверил. «В противном случае, — печально подумал я, — я был бы избавлен от нескольких избиений и Зануда Пол мог бы по-прежнему спокойно изображать из себя бродягу…»
Вошел санитар и сказал, что пора везти Гикори в больницу, лечить ему ухо. Старший полицейский офицер Шепед очнулся и вернулся к своим обязанностям — принялся арестовывать Гикори.
— Вы не обязаны говорить ничего, что может повредить вашим интересам…
— Да поздно уж, блин! — огрызнулся Гикори и ушел к «Скорой» в сопровождении санитара и полицейского в белом комбинезоне.
Теперь Шепед обратил внимание на доктора Форса-Краснобородого, который все это время только молчал и слушал.
— Доктор Форс, — самым официальным тоном произнес Шепед, — можете ли вы сообщить нам какие-либо сведения о местонахождении видеокассеты, на которой содержатся результаты медицинских исследований, похищенные у присутствующего здесь профессора?
Форс ничего не ответил. Похоже, доктор вынес хотя бы один урок из нашей беседы под елями в Линтоне.
— Ну же, Адам, отвечайте! — вмешался профессор. Судя по всему, он еще сохранял какие-то дружеские чувства к этому человеку, капавшему кровью с бороды на мой гладкий кирпичный пол.
Форс пренебрежительно глянул на профессора и снова ничего не ответил.
Его, в свою очередь, взяли под арест и увели накладывать швы и снимать отпечатки пальцев. — Вы не обязаны говорить ничего… А он ничего и не говорил.
Толпа в галерее, мастерской и магазине постепенно начала редеть. Приехал представитель коронера, чтобы проследить за транспортировкой тела Пола в местный морг. Прочие полицейские на время прервали свою работу и выпрямились, провожая взглядом печальную процессию, которая несла свою почитаемую и ценную ношу к выходу. У меня в глазах стояли слезы, у полицейских тоже. Пол был не только хорошим полицейским, но и просто хорошим человеком.
Сделали еще несколько фотографий, собрали еще несколько вещественных доказательств. Протянули бело-голубую ленточку с надписью «Проход воспрещен», заперли двери и поставили дежурного, вежливо выставили нас с профессором на улицу, под печальный серенький дождик.
Старший полицейский офицер снова попросил меня пройти с ним в участок, чтобы дать показания, хотя теперь его тон был несколько любезнее. Я согласился, но попросил разрешения зайти сперва в «Дракон Вичвуда» и выпить чашку чаю. Я посмотрел на часы. Как ни странно, все еще было утро. По моим ощущениям, должно было быть уже где-то ближе к вечеру.
Все они были в холле, предназначенном для жителей гостиницы. Бомбошка и ее четверо детей сидели бок о бок на широком диване, расположившись лесенкой, от самого большого к самому маленькому. Ребятам купили кока-колы, и на кофейном столике стояло несколько пустых бутылочек с соломинками. Мэриголд утонула в глубоком мягком кресле. Рядом, на подлокотнике, пристроился Уортингтон. Глядя, как Мэриголд вцепилась в руку Уортингтона, я вспомнил его предостережения насчет липучки для мух. Впрочем, Уортингтон, похоже, не возражал.
Драконица разлила чай по большим сувенирным кружкам с надписью «Миллениум» и сообщила, что Памела Джейн все еще в шоковом состоянии и что полицейский врач дал ей таблетку и отправил наверх, в постель.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


 https://dekor.market/plitka/cvet-golujboj/