А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/smesiteli/dlya_vanny/s-termostatom/ 
 https://pompadoo.ru/catalog/zhenskaja-parfjumerija/givenchy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Часть из них перелетела через перегородку в торговый зал.
Адам Форс, естественно, не пожелал лечь, потому что этот совет исходил от меня. В результате он получил две раны: один осколок впился ему в плечо, а второй — в верх скулы, возле самого глаза, отхватив кусок мяса. Доктор едва не потерял сознание от шока и выронил шприц. Рукав его костюма покраснел от крови, но фонтана крови не было — значит, артерии не задеты.
Зато его благообразная физиономия была подпорчена изрядно. Если бы Форс мог сейчас поглядеть на себя в зеркало, он точно упал бы в обморок. Летящий осколок пропахал ему лицо, и на месте этой раны наверняка должен был остаться шрам. К тому же из этой раны, как обычно бывает с ранами на лице, обильно хлынула кровь. Белая борода Адама Форса быстро сделалась алой.
Доктор Форс-Краснобородый… Поделом ему. Жалко, что эта кровь со временем отмоется. Отмоется… отмоется не только борода… идея!
Тонкое стекло стынет быстро. Если выдуть из полужидкого стекла шарик с тонкими стенками, он успеет остыть и сделаться хрупким за несколько секунд.
Но эту лошадку я нарочно не стал делать полой. И ее разорвало по линиям внутреннего напряжения, возникшим в процессе остывания, из-за того, что внешняя поверхность остывала быстрее сердцевины. Разлетевшиеся во все стороны осколки были еще очень горячими. Так что Адаму Форсу повезло: мог бы и глаз потерять.
Норман Оспри упал на четвереньки, невзирая на свою неприязнь к источнику доброго совета, а потому пережил гибель лошадки целым и невредимым — хотя куражу у него приметно поубавилось.
Элвисообразный букмекер побледнел и чуть заметно дрожал, но тем не менее по-прежнему придерживался доктрины «Лови Логана!». Так что он вскочил и перегородил своими могучими плечами дверь, ведущую из магазина на улицу. Теперь, если бы я решил смыться, мне пришлось бы вступить с ним в рукопашную, рискуя проиграть. Я бы и в лучшие свои времена подумал дважды, прежде чем ввязываться в драку с этим гориллой, а сейчас, когда я еле стоял на ногах от усталости, у меня тем более не было шансов, даже если бы я и захотел сбежать — а я этого делать не собирался. Но до тех пор, пока Норман Оспри считает нужным стоять в дверях, у меня будет одним противником меньше внутри мастерской, так что это к лучшему.
Эдди, который, казалось, не понимал, что случилось, так и стоял на четвереньках возле перегородки. Бывший помощник Мартина, вопреки собственной совести содействовавший Розе во всей этой охоте за кассетой, теперь выглядел так, словно молился об отпущении грехов. Честно говоря, на мой взгляд, он его не заслуживал.
Памела Джейн вывернулась из-под меня. Очевидно, она никак не могла решить, то ли благодарить меня за то, что я спас ее от острых, как бритва, осколков — ведь в своем кресле она оказалась бы прекрасной мишенью, — то ли бранить меня за то, что я не позаботился о Гикори.
Памела Джейн, естественно, разбиралась в процессе остывания раскаленного стекла и не могла не понимать, что я с самого начала рассчитывал на то, что лошадка взорвется. Она только не могла понять, к чему я вел все эти разговоры о золоте, о том, когда его привезут и сколько его будет. Позднее Памела призналась, что совершенно растерялась — все это было так не похоже на меня! Она поверила каждому слову, что я сказал Розе, и теперь чувствовала себя круглой дурой.
— Памела, дорогая, — улыбнулся я, — вы мне очень помогли, честное слово!
Но это все было потом. Ну, а тогда, сразу после взрыва, Памела была озабочена лишь одним: не пострадал ли Гикори?
Я встал и заглянул за перегородку, чтобы выяснить, как поживают Роза и Гикори. Я обнаружил, что одна нога у Розы окровавлена, но, несмотря на это, она по-прежнему полна решимости и дрожит от ярости. Роза сунула в резервуар новую понтию и достала предыдущую, на конце которой уже яростно пылала раскаленная капля.
Гикори наконец удалось вывернуться из кресла. Теперь он лежал ничком и терся лицом о гладкий кирпичный пол, пытаясь содрать со рта клейкую ленту. Из глаз у него струились слезы боли — из-за обожженного уха. Слезы затекали в нос, так что Гикори приходилось отфыркиваться.
Я тоже весьма остро ощущал, что в какой-то момент Роза все же ухитрилась провести огненную черту вдоль моих ребер. Пожалуй, на сегодня я по горло сыт неравными схватками…
Я, но не Роза. Розиной энергии хватило бы, пожалуй, на третью мировую войну. Выхватив из огня понтию, она категорическим тоном сказала мне, что если я немедленно не вернусь в мастерскую, то я увижу, что обожженное ухо Гикори — это еще цветочки. Она могла бы освободить его. Могла хотя бы поднять его с пола. Но не сделала ни того ни другого.
Я обошел перегородку. Гикори по-прежнему лежал на полу ничком, но вместо того, чтобы впустую обдирать лицо о кирпичи, теперь дергал ногами. Он был измучен и беспомощен, но со стороны Розы ему пока ничего не грозило: Роза медленно приближалась ко мне, помахивая полутораметровой черной железякой с серебристым отливом, готовая ударить меня, если я не соглашусь подчиняться.
— Кассета Адама Форса. Где она?
Я запыхался, во рту у меня пересохло, но мне все же удалось выдавить:
— Он говорил, что стер кассету, и теперь на ней записаны скачки.
— Чушь! — Роза подступала все ближе, раскаленный стеклянный шарик неумолимо приближался. Будь я на ее месте, я мог бы двумя взмахами больших ножниц превратить этот шарик в смертоносное копье, готовое вонзиться, опалить, убить… У Розы не было копья, но и шарика окажется достаточно. Эффект будет тот же самый.
Кое-какой план у меня все же был. Я продолжал отступать от Розы и ее грозного оружия, злясь, что никак не могу добраться до полудюжины понтий, праздно лежащих на столе — ими можно было хотя бы отвести удар. Но корчащийся на полу Гикори преграждал мне путь.
Роза поуспокоилась и снова начала наслаждаться тем, что заставляла меня отступать шаг за шагом. Мимо печи, заслонка которой была опущена. Через всю мастерскую, все быстрее и быстрее — Роза ускоряла шаг…
— Кассета! — повторяла Роза. — Где кассета?
Наконец-то — наконец-то! — у дверей магазина вновь появился Уортингтон. На этот раз его сопровождали Том Пиджин, Джим, Кэтрин и ее напарник Зануда Пол.
Норман Оспри, увидев всю эту компанию, решил, что перевес не в его пользу, проворно обогнул их и выскочил на улицу. Я еще успел мельком увидеть, как он несся под горку, преследуемый Томом со всеми его тремя четвероногими спутниками.
Двое полицейских в штатском, Уортингтон и Джим вбежали в дверь, которую освободил Оспри. Взбешенная Роза решила, что сейчас ее последний шанс заставить меня запомнить ее на всю жизнь, и сделала выпад, целясь мне в живот. Я уклонился, отскочил, метнулся в сторону и наконец-то очутился там, куда и собирался попасть с самого начала: у полок, на которых стояли круглые открытые банки с цветными порошками.
Мне нужен был белый порошок, краска, которую немцы зовут emaill weiss. Я сорвал крышку, запустил руку в банку, захватил горсть порошку и метнул его в глаза Розе.
Emaill weiss — белая эмаль, растертая в порошок, — содержит мышьяк. А от мышьяка глаза слезятся, опухают, и человек на некоторое время совершенно слепнет. У Розы хлынули слезы из глаз, она перестала что-либо видеть, но тем не менее продолжала размахивать своей железной палкой с куском огня на конце, круша что попало.
Эдди встал из своей молитвенной позы и вошел в мастерскую, уговаривая дочь остановиться:
— Роза, девочка моя, прекрати…
Но ее уже ничто не могло остановить. Ослепшая, разъяренная, Роза все хлестала смертоносной железякой по тому месту, где видела меня в последний раз, пытаясь пробить мне живот, грудь или голову…
Меня она так и не достала, но это сделало ее еще более опасной, чем если бы она могла видеть меня. В конце концов раскаленное стекло дважды соприкоснулось с живой плотью.
Раздался кошмарный вопль, который тут же оборвался.
Трудно поверить, но первым, кого ударила Роза, был Эдди, ее отец. Он успел закрыть лицо руками, и Роза опалила ему пальцы. Потом железо заскрежетало, ударившись о стену, и раздалось негромкое, но жуткое шипение: свершилось страшнейшее из преступлений.
Памела Джейн кинулась в мои объятия и спрятала лицо у меня на груди. Но ее как раз не задело. На противоположном конце мастерской вновь запахло погребальным костром. Пол рухнул на пол и остался лежать неподвижно, в неудобной позе, как может лежать только мертвый.
Кэтрин в шоке и гневе уставилась на ужасную сцену, не веря своим глазам. Я привлек ее к себе и судорожно обнял обеих девушек.
Адам Форс подошел к перегородке со стороны торгового зала, держась, впрочем, на безопасном расстоянии, и принялся умолять Розу остановиться и позволить кому-нибудь, например ему, подойти и помочь ей и ее отцу. Единственным результатом этого было то, что Роза устремилась теперь уже в его сторону, размахивая понтией.
Кэтрин, полицейский до мозга костей, быстро взяла себя в руки, отошла от меня и, не обращая внимания на то, что Роза обернулась на звук ее голоса, достала рацию и вызвала свой участок. Нажав на кнопку передачи, она твердым голосом произнесла:
— Офицер ранен! Красный сигнал. Красный сигнал! Полицейский офицер нуждается в помощи!
Она сообщила адрес «Стекла Логана» и, сказав все необходимое, добавила, уже не скрывая своих чувств:
— Господи боже мой! Приезжайте поскорее!
Она увернулась от слепого замаха Розы и, не думая об опасности, склонилась над своим напарником. Было очевидно, что доблестному сыщику, которого я знал только как Зануду Пола, больше не придется ловить преступников. Раскаленное добела стекло прожгло ему шею насквозь.
Я отодвинул от себя Памелу Джейн, пробежал через комнату, стараясь оказаться как можно дальше от Кэтрин, и окликнул:
— Роза, я здесь! Я здесь, и тебе меня не поймать!
Роза развернулась в мою сторону, потом развернулась снова, когда я проскочил мимо и опять окликнул ее. Она крутилась на месте и в конце концов выдохлась, так что Уортингтон с Джимом смогли подобраться ко мне, а Кэтрин — следом за ними, и мы вчетвером сумели наброситься на Розу и скрутить ее. Я вырвал понтию из ее руки, стараясь держаться подальше от огненного конца. Я ощущал жар огня вблизи своих ног, но не на коже. Роза продолжала вырываться, так что Уортингтон и Джим с трудом удерживали ее.
Кэтрин вернулась к своей полицейской ипостаси. Она сняла наручники с пояса Пола, завела руки Розы за спину и стянула их металлическими браслетами.
Роза принялась брыкаться ногами.
— Возьми мой ремень! — крикнул Уортингтон. Я снял с него гибкий плетеный кожаный ремень, обвязал вокруг одной лодыжки Розы и затянул узлом на другой. Роза дернулась еще раз, потеряла равновесие и упала на пол, но и лежа на полу, она продолжала извиваться и браниться на чем свет стоит.
Арест Розы Пэйн оказался достаточно шумным делом. Подъехали «Скорая» с санитарами и две полицейские машины, набитые разгневанными молодыми полисменами. Все они набились в магазин, давя тяжелыми башмаками осколки взорвавшейся лошадки. Полицейские переговорили с Кэтрин, принесли одеяло, спеленали Розу, как младенца, и, невзирая на то что она продолжала отбиваться, протащили ее через мастерскую, через магазин, вынесли на улицу и запихнули в одну из машин.
Вскорости к ней присоединился могучий Норман Оспри. Оспри был силен, но клыки трех огромных псов оказались крепче. Том позднее рассказывал мне, что громадный Оспри сидел на обочине, дрожа от страха, спрятав голову и руки между ног, и, когда подошли полицейские, принялся буквально умолять их спасти его от трех черных крокодилов, ходивших вокруг.
Кэтрин принесла из полицейской машины еще одно одеяло и накрыла безмолвного Пола. Глаза у нее были сухие.
В мастерскую прибывали все новые полицейские, одни в форме, другие в штатском, больше подходящем для воскресного сидения у телевизора, чем для поездки в огненный ад на земле. Но дежурство у тебя или выходной, а в некоторых случаях просто нельзя не присутствовать. Следователи достали белые комбинезоны и серые пластиковые чехлы для обуви, и скоро мастерская стала напоминать декорацию к научно-фантастическому фильму.
Полисмен в медицинских резиновых перчатках аккуратно поднял упавший шприц, опустил его в прозрачный полиэтиленовый пакет и запечатал пакет.
Другие полисмены принялись методично переписывать всех присутствующих. Добросердечная драконица предложила отсидеться и прийти в себя у нее в гостинице всем, кто в этом нуждается. Один из полицейских снял скотч с запястьев Памелы Джейн, записал ее данные и затем заботливо препроводил девушку в гостиницу.
Я опустился на колени рядом с Гикори и сказал ему, что сейчас сниму клейкую ленту с его глаз и рта. Я спросил, понял ли он меня.
Гикори кивнул и прекратил извиваться.
Я принялся отдирать скотч с глаз, стараясь делать это как можно осторожнее. Дело было непростое: скотч снялся вместе с прилипшими к нему ресницами, и прошло несколько минут, прежде чем отвыкшие от света глаза Гикори вновь обрели способность видеть и он уставился на меня.
— Сейчас я сниму скотч с вашего рта, — сказал я.
Гикори кивнул.
Один из молодых полицейских протянул руку через мое плечо и бесцеремонно содрал скотч одним рывком. Гикори взвыл — и уже не умолкал. Он тут же принялся требовать, чтобы полицейский освободил ему руки, да побыстрее.
Я ненадолго оставил их и принес с полки коробку с аптечкой, чтобы перевязать ухо Гикори. После долгих споров санитары со «Скорой» и полицейские наконец решили, что Гикори надо везти в больницу вместе с Эдди. Эдди был в глубоком шоке. Кожа у него на руках уже начала облезать.
Кэтрин стояла у распахнутой дверцы «Скорой» и наблюдала, как Эдди сажают в машину, чтобы оказать первую помощь.
Я рассказал ей еще кое-что из того, что ей следовало знать, — в частности, дополнительные соображения насчет Номера Четвертого, которые пришли мне в голову сегодня. Утром я ей этого рассказать не успел.
Кэтрин задумчиво сказала:
— Вон наш старший полицейский офицер — видишь, тот мужчина, который стоит возле Пола. Поговори лучше с ним. Мне надо в участок. Я вернусь, когда смогу.
Она провела меня через мастерскую и представила старшему полицейскому офицеру как владельца этого заведения, что не прибавило мне веса в его глазах. Я пожал руку старшему полицейскому офицеру западномерсийской полиции Шепеду.
Для начала он недоверчиво и неодобрительно воззрился на мою майку, теперь уже далеко не белую и не чистую. Оценил обугленный лоскут, свисавший на том месте, куда меня ткнула Роза. Обратил внимание на то, что кожа под лоскутом покраснела, и спросил, не болит ли. Я устало ответил, что да, болит, но мне случалось обжигаться и похуже, так что я предпочитаю не обращать на это внимания. Правда, сказал я себе, до сих пор я всегда обжигался сам.
Я оглянулся на одеяло, под которым лежал Зануда Пол, суматошный полисмен, который отечески заботился о безопасности Кэтрин на жестоких улицах.
— Он был хорошим полисменом, — сказал я. Мы почтительно помолчали, после чего старший полицейский офицер сказал, что тот, кто совершил это, должен предстать перед судом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 купить стильную женскую одежду в интернет магазине 

 https://dekor.market/plitka/ 
 керамическая плитка ceramica bardelli bianco extra 10x40