А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-poddony/nedorogie/River/ 
 https://pompadoo.ru/product/3928-montale-candy-rose/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вы могли сунуть кассету, которую я забыл в машине, в магнитофон Мартина — из чистого любопытства, посмотреть, что на ней. И то, что было на кассете, оказалось таким скучным и непонятным, что вы снова завернули ее в бумагу, заклеили сверток и отвезли его мне в Бродвей.
— Это всего лишь догадки.
— Разумеется. И насколько они верны?
Прайам не собирался признаваться в своем любопытстве. Я указал ему на то, что, если я буду точно знать, что было на кассете, пропавшей из «Стекла Логана», то это к его же выгоде.
Прайам поверил мне на слово и расслабился было, но я тут же вновь выбил его из колеи, спросив, кто был тот человек, которому он, Прайам, сообщил в тот же вечер или на следующее утро, что кассета, которую он привез в Бродвей, не имела никакого отношения к античному ожерелью.
Лицо Прайама окаменело. Он явно не горел желанием отвечать на этот вопрос.
Я без нажима спросил:
— Роза Пэйн, что ли?
Он упрямо молчал.
— Если вы скажете, кто это был, — продолжал я все тем же небрежным тоном, — мы сможем унять слухи о том, что вы подменили кассеты.
— Правда еще никому не вредила! — возразил Прайам. Но он, конечно, был не прав: правда еще как может повредить, и к тому же правде далеко не всегда верят.
— Так кто же? — повторил я. Возможно, именно мое кажущееся равнодушие в конце концов заставило Прайама расколоться.
— Когда Мартин погиб, — сказал Прайам, — я привез его вещи сюда, а потом, поскольку моя машина была в ремонте — помните, шины… э-э… полетели…
Я внимательно слушал и кивал.
Ободрившись, Прайам продолжал:
— Ну вот, Бомбошка сказала, что я могу взять машину Мартина — ну, она тогда согласилась бы на что угодно, она была совершенно не в себе, — поэтому я съездил на машине Мартина к себе домой, потом обратно в Бродвей с сумкой Бакстера и вашим плащом, а потом снова поехал домой. А утром, когда я вернулся с тренировки после того, как отработал с первой группой, мне позвонили. Это был Эдди Пэйн… — Прайам ненадолго осекся, но, видимо, таки решился рассказать все до конца. — Ну вот… Эдди спросил, уверен ли я, что кассета, которую я привез обратно в ваш магазин, — та самая, которую он отдал вам в Челтнеме. Я сказал, что кассета точно та самая, и все. Он повесил трубку.
На этом рассказ Прайама закончился. Он единым духом допил виски, и я подлил ему еще, покрепче, чтобы подбодрить беднягу после исповеди.
Эдди тоже ходил исповедоваться. Эдди не решился прийти на похороны Мартина. Эдди боится своей дочери Розы и надел черную маску, чтобы наломать мне бока. Кто знает, если бы не Том с его доберманами, возможно, Эдди пришлось бы исповедоваться в куда более тяжких грехах.
Раз ответ на мой простейший вопрос отнял у Прайама столько сил, значит, возможно, он видит какие-то вытекающие отсюда последствия, которых я не вижу?
Мог ли сам Прайам быть черной маской номер четыре? Тем самым икс-фактором?
Вероятно, Эд Пэйн сказал Розе, что кассета, похищенная из «Стекла Логана» в канун Нового года, имеет отношение к ожерелью. Это не значит, что Роза ему поверила. Роза знала, что такое ожерелье существует, но не отдавала себе отчета, что кассета сама по себе стоит не так уж много, и уж, во всяком случае, никак не миллион. А потому сочла, что дело стоит того, чтобы усыпить циклопропаном всех обитателей дома Бомбошки и украсть оттуда все видеокассеты.
Я был уверен, что человек, который выскочил из-за двери и стукнул меня по голове баллончиком, был мужчиной. Но теперь я понял, что это вполне могла быть и сама Роза. Роза женщина ловкая, сильная и решительная, и, уж наверно, она не остановилась бы перед тем, чтобы напасть на мужчину. Это я знал наверняка.
Я задумчиво спросил у Прайама, словно бы забыл, что уже задавал этот вопрос:
— Вы хорошо знаете Розу Пэйн?
— Я ее не знаю! — немедленно ответил он, но тут же поправился: — Ну, точнее, видел ее пару раз…
— А как вы думаете, хорошо ли она знает Адама Форса? И как вам кажется — хватило бы доктору Форсу глупости снабдить ее баллончиком газа из частной клиники, где он работает?
Прайам был так ошеломлен, словно я пырнул его мечом, но, к сожалению (к моему сожалению), он не проявил никаких признаков вины. Прайам не чувствовал себя виноватым — почти никто не чувствовал себя виноватым.
Бомбошкин «ужин» оказался обычным семейным ужином. Прайам был разочарован. Он предпочел бы торжественный обед. Но мы попросту расселись на кухне за большим обеденным столом: Мэриголд, Уортингтон, ребята, Бомбошка, я и сам Прайам. Я исполнял также обязанности официанта. Дэниэл, старший из детей, помогал мне убирать грязную посуду.
Когда я подал на стол очередное блюдо, Дэниэл преградил мне путь и спросил:
— Джерард, кто такой Виктор?
Я сразу понял, что к чему.
— Это мальчик. Расскажи, что ты о нем слышал.
— На тех же условиях? — уточнил Дэниэл. — Сокровища будут?
— Нет, конечно! — одернула его Бомбошка. — Это была просто игра.
— Игра, игра, — сказал я. — И сейчас тоже. Правила прежние.
Я порылся в карманах и нашел несколько мелких монеток. Даже удивительно, что у меня осталась мелочь — в тот раз ребята все выгребли.
— Ну, так что там с Виктором? — спросил я, выкладывая на стол денежку.
— Это две вещи! — предупредил Дэниэл. Я добавил вторую.
— Чему вы детей учите! — возмутилась Мэриголд.
В принципе она была права, но Дэниэл неожиданно возразил:
— А Джерард говорил Уортингтону и одному его другу, что за все надо платить!
Недовольство Мэриголд обратилось на шофера. Но Дэниэлу было не до бабушки. Он стоял и терпеливо ждал, пока я буду готов его выслушать.
— Рассказывай, — сказал я. — Вот тебе два золотых. И берегись, если твои сведения не стоят этих денег!
Я состроил жуткую гримасу. Дэниэл накрыл монеты пухлой ладошкой и сказал:
— Он хочет открыть вам тайну.
Прочие взрослые расхохотались, но я принял это всерьез.
— Когда он это сказал?
Дэниэл проворно сцапал один из «золотых». Вот же корыстный чертенок!
— Он звонил сюда, — продолжал Дэниэл. — Мама была на улице, в саду, и трубку снял я. Он сказал, что его зовут Виктор. Я сказал, что позову маму, но он не хотел говорить ни с кем, кроме вас. Вас не было, но я сказал, что вы приедете ужинать, и он сказал, что позвонит попозже, если получится.
Рука Дэниэла выжидающе зависла над второй монетой. Я философски кивнул, и монета исчезла в мгновение ока.
— Ужас какой! — сурово выговорила мне Мэриголд. — Вы портите мне внука!
— Это всего лишь игра, — повторил я. Да, вполне подходящая игра для мальчишки. Дэниэл хорошо потрудился.
Ужин завершился в половине восьмого — за полчаса до того, как младшим детям пришла пора ложиться спать. В Мэриголд снова пробудилась ее неуемная энергия. Она простила Дэниэла, обняла его на ночь, окутав мальчика полами своего халата, попила кофейку, хлебнула «Гран-Марнье», поболтала по телефону с Кеннетом Трабшоу насчет спонсорства золотых призов и наконец выплыла к своему «Роллс-Ройсу», окутанная клубами благодушия, и позволила Уортингтону водворить себя на заднее сиденье и увезти домой.
Прайам Джоунз явно чувствовал, что его обошли вниманием. Благодаря Бомбошку за гостеприимство, он дал ей понять, что человек, подобный ему, — известный тренер и к тому же бывший наниматель ее мужа, — мог бы рассчитывать на большее. Со мною он попрощался еще холоднее — едва кивнул на прощание — и рванул машину с места, не щадя своих новых шин. «Бедняга! — подумал я. — Тяжело, наверное, быть таким, как он!»
Виктор заставил себя ждать довольно долго. Бомбошка, уходя наверх читать детям сказки на ночь, поцеловала меня на прощание и предложила располагаться на ночь в «логове». Но только после одиннадцати в трубке раздался звонок, и я услышал знакомый хрипловатый голос:
— Джерард? Я из автомата звоню. Мама думает, что я сплю. Она выкинула номер вашего мобильника, а почтой я пользоваться не могу — тетушка Роза увезла мой компьютер… Меня все достало. Мне надо с вами повидаться. Когда вы приедете? Говорите скорей, а то у меня деньги кончаются.
В трубке действительно то и дело раздавались щелчки, предупреждающие, что время на исходе. Видимо, Виктор кидал в автомат самые мелкие монетки, потому что других у него не было. Дождавшись, когда треск затихнет, я сказал:
— Я приеду в Тонтон в воскресенье, тем же поездом.
— Нет, завтра! Приезжайте завтра, пожалуйста! Я крикнул «Да!», и связь прервалась.
— Псих ненормальный, вот вы кто! — заявил Том Пиджин в семь утра, когда я позвонил ему и рассказал о своих планах. — Сегодня пятница. Парень должен быть в школе.
— Видимо, потому он так и настаивал, чтобы я приехал сегодня. Наверно, он может прогулять школу так, чтобы мать ничего не узнала.
— Никуда вы не поедете! — отрезал Том. Помолчав несколько секунд, он сказал: — Пускай нас Джим везет. У него есть микроавтобус, в котором хватит места собакам. Вы где сейчас?
— У Стакли. Можете заехать за мной сюда? Том тяжко вздохнул.
— В прошлое воскресенье, пять дней тому назад, малютка Роза рассадила вам лицо шлангом.
— Угу.
— А позавчера, говорят, вас чуть не убили.
— Ну…
— Может, не поедете, а?
Я улыбнулся. Это была дурацкая идея.
Глава 10
К пятнице жена Джима решила, что меня сглазили, что меня преследует какой-то демон и что Джиму не следует меня возить. В среду у нее из-за меня ризотто пригорело.
Однако мы с Джимом все же договорились между собой и ударили по рукам. Он будет возить меня, когда понадобится мне, в качестве телохранителя, радио будет молчать, а я за это стану платить ему вдвое больше обычного.
Так что, невзирая на небольшую заминку, Джим благополучно доставил нас с Томом и собак в Тонтон и остановился у вокзала прямо под знаком «Стоянка запрещена». И только тогда я вспомнил, что по рабочим дням расписание поездов другое, что поезд, на котором я должен был приехать, уже пришел и ушел, и Виктор остался с носом.
На платформе его не было.
Сообщив Тому плохие новости и получив обещание подождать, я дошел пешком до Лорна-террас. Виктора не было. Я вернулся на станцию и нашел его в зале ожидания, продрогшего и встревоженного.
Увидев меня, парень поднялся. Он выглядел подавленным, и даже мое появление его не обрадовало. Во время поездки я занимался тем, что мысленно вводил Виктора во все события, в которых мог принимать участие Номер Четвертый. Однако я обнаружил, что мне далеко до профессора Лоусон-Янга: этот икс никак не сходился с Виктором.
— Я опоздал потому, что приехал не поездом, — коротко объяснил я. — Что случилось?
— Я хотел… — Голос у него тоже был подавленный. Он запнулся и начал снова: — Тетушка Роза перебралась к нам совсем. Я ее ненавижу. Я ее просто не выношу. А мама требует, чтобы я делал все, как велит тетя Роза, а иначе она со мной не разговаривает, потому что боится тетю Розу. И папа, когда его выпустят, не станет у нас жить, пока она там живет. Я точно знаю, что не станет. Куда же мне деваться? И поговорить мне не с кем, кроме вас. Смешно, да? После того как вас избили…
— А с дедушкой говорить не пробовал?
— Он тетю Розу боится до усрачки, — безнадежно ответил Виктор. — Еще хуже, чем мама.
— В прошлое воскресенье… — начал я. Он перебил:
— Простите, пожалуйста. Мне правда очень жалко, что вас так избили. Я думал, вы сегодня не приедете… Я думал, что вы не приехали.
— Ладно, — сказал я, — забудь про прошлое воскресенье. Давай лучше поговорим об Адаме Форсе.
— Он крутой, — сказал Виктор, но без особого энтузиазма. Потом, нахмурившись, добавил: — Это все говорят. Он несколько раз пользовался моим компьютером. Вот откуда у меня его письмо. Он думал, что уничтожил файл, а я его потом восстановил.
Это многое объясняло.
— А давно ли он знает твою тетю Розу? — спросил я и на этот раз получил ответ:
— Почти с тех же самых пор, как и маму. Уже несколько месяцев. Мама ездила на автобусную экскурсию к нему в клинику, и он на нее запал. Он мне нравился — я думал, что он действительно классный мужик. Он приезжал к маме, когда папа был на работе. А тетя Роза, когда узнала, пошла в гостиницу, где работал папа, и сказала, что если он неожиданно явится домой, то застукает их в собственной кровати. Папа пришел домой, а доктор Форс к тому времени уже ушел, но папа все равно маму отколотил, сломал ей нос, шесть ребер и еще чего-то, а тетя Роза пошла в участок и заявила на папу. И его засадили на год. А потом, в прошлое воскресенье, — Виктор сделался совсем уже несчастным, — тетя Роза отбила Адама Форса у мамы — она, наверно, с самого начала собиралась это сделать, — и теперь он делает все, как она скажет, и, хоть это и странно, но, по-моему, она его бьет, и довольно сильно, почти каждый день, и я видел, как они потом целовались.
Он был сильно озадачен этим. Я подумал, что Виктору не помешало бы поговорить с Уортингтоном. Отечески заботливый, выдержанный, знающий жизнь, Уортингтон сумеет объяснить парню, что к чему. Нет, Виктор просто не мог быть этим Четвертым. Виктор никак не смог бы сперва избить меня, а потом попросить о помощи.
Не Виктор. Но как насчет Джины?
Достаточно ли она сильна? Этого я не знал — и решил, хотя и неохотно, что придется проверить. Я обошел почти все тупики и так и не нашел человека, который подходил бы на роль икс-фактора. Но ведь был же этот Четвертый! Кто-то меня держал. Кто-то меня бил. Кто-то смотрел на меня из-под маски. Не мог же я все это выдумать?
Если верить профессору, я просто до сих пор не задал нужного вопроса. Но, если я его задам, как узнать, правду ли мне ответят? И что это за вопрос? И кому следует его задать?
Я вздохнул про себя, увел Виктора со станции и, к его нескрываемой радости, воссоединил с Томом и тремя его черными спутниками из семейства собачьих. Виктор признался Тому, что воскресенье, проведенное на пустоши, было одним из счастливейших дней в его жизни. Ну, разумеется, до тех пор, пока тетя Роза все не испортила.
Он принялся играть с собаками, которые явно к нему благоволили. И разговаривать он тоже предпочел с ними. Черные уши услышали тоскливое:
— Наверно, в наше время тоже можно сбежать в море и пойти в матросы…
Через некоторое время я сказал Тому:
— Я схожу к Виктору и, если его мать дома, попрошу отпустить мальчика к нам на выходные.
— Лучше я сам! — возразил Том.
— Пошли вместе, — предложил я. Невзирая на страхи Виктора, мы оставили его с Джимом, взяли с собой собак и вскоре уже стучались в наскоро отремонтированную дверь дома номер 19 по Лорна-террас.
Джина Верити открыла на стук — и не успела захлопнуть дверь: тяжелый башмак Тома оказался проворнее.
За пять дней, прошедших со злополучного воскресенья, Джина растеряла и приятную внешность, и спокойствие, и уверенность. Она уставилась на мой рассеченный и заживающий подбородок с таким видом, словно это была последняя соломинка. Наконец беспомощно промямлила:
— Ну что ж, заходите…
И, ссутулившись, провела меня уже знакомым коридором на кухню. Мы уселись за стол, как и в прошлый раз.
Том с собаками остался караулить снаружи: Джина не знала, когда могут вернуться ее сестра или Адам Форс.
— Я хотел бы пригласить Виктора погостить у меня на выходные, — сказал я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 летняя мужская куртка 

 https://dekor.market/plitka/dlya-gostinoj-i-koridora/