А-П

П-Я

 унитаз с инсталляцией roca 
 baldessarini ambre 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— спросил я. — Чтобы подойти к вам, мне нужно свернуть налево или направо?
— Налево. Между мной и белобородым стоят еще четыре машины, и моя машина тоже развернута к двери, куда вы вошли. Я пока припарковался, но тут регулировщица ходит. А я стою на двойной желтой линии, а белобородый стоит как полагается, а мне нельзя снова штрафоваться за парковку — права отнять могут.
— Стойте пока, где стоите, — приказал я. — Отъезжайте, только если регулировщица заставит. Доктор Форс вчера уже видел вас и вашу машину. Тут уж ничего не поделаешь.
— Белобородый вышел из машины! — воскликнул Джим. — Что делать, а? Он сюда идет!
— Джим, — сказал я ровным тоном, — не паникуй. Когда доктор Форс подойдет, не смотри на него и окно не открывай. Продолжай разговаривать со мной. Если под рукой есть какое-нибудь чтиво, возьми и читай мне вслух.
— Ничего себе!
У Лоусон-Янга глаза полезли на лоб.
— Адам Форс сейчас здесь, на улице, — объяснил я. — Он встревожил моего шофера.
Я не стал говорить, что, когда мы виделись с доктором в прошлый раз, он выпроводил меня, угрожая шприцем с неизвестной жидкостью.
Джим, запинаясь, принялся читать инструкцию к своему «Роверу». Потом его голос опять поднялся до крика:
— Он тут, у окна, он стучит в стекло! Мистер Логан, чего делать-то, а?
— Читай, читай.
Я передал трубку профессору и попросил слушать, что будет дальше, а сам, не тратя времени, выбежал из лаборатории, где мы находились, пробежал по коридору и выскочил на улицу. Слева от меня на мостовой у серого «Ровера» стоял Адам Форс и колотил в окно со стороны водительского сиденья. Джим не отзывался, и Форса это явно все больше раздражало.
Я прошел по тротуару, потом резко свернул на мостовую, пересек улицу, бесшумно подошел к доктору сзади, как к Виктору тогда, на платформе в Тонтоне, и сказал: «Привет» — ему в самое ухо.
Уортингтон и Том Пиджин меня бы не одобрили… Адам Форс развернулся как ужаленный.
— Вы случайно не меня ищете? — спросил я.
Джим, сидевший в машине, возбужденно тыкал пальцем в сторону двери лаборатории. Улочка была тихая, движение небольшое, но, судя по жестам Джима, одна из приближающихся машин не сулила ничего хорошего.
— Адама Форса слишком хорошо знают на этой улице, — сказал я вслух и, не раздумывая, руководствуясь лишь инстинктом, схватил обаятельного доктора за запястье и вывернул ему руку. В результате Форс оказался стоящим спиной ко мне, лицом к приближающейся машине, с рукой, заломленной за спину. Держал я крепко: годы работы с тяжелым расплавленным стеклом не прошли даром.
Адам Форс взвыл от боли, потом еще раз — в знак того, что сдается.
— Мне больно! Не надо! Я вам все расскажу! Не надо… Господи… Пожалуйста, отпустите!
В промежутке между двумя фазами, вызовом и мольбой, из руки, которую я выкручивал, выпал какой-то небольшой предмет. Предмет лежал в канаве, совсем рядом с водосточной решеткой. Я бы и внимания не обратил, если бы Форс не попытался носком ботинка подпихнуть этот предмет поближе к решетке, чтобы он провалился в водосток и там пропал с концами.
Я не знал, что за «все» он собирается рассказать, но не имел ничего против того, чтобы узнать это. Я еще раз дернул руку, доктор взвизгнул. Я представил себе, что должен думать о происходящем профессор Лоусон-Янг — если он, конечно, все еще слушает. Увидев, в какой переплет попал Адам Форс, приближающаяся машина остановилась, и четыре другие машины, ехавшие следом за ней, принялись нетерпеливо гудеть — водители не понимали, что происходит.
— Итак, все, — сказал я на ухо доктору Форсу.
— Роза… — начал он и осекся. Видно, Роза кого хочешь застращает.
Я еще разок дернул его руку, чтобы подбодрить доктора. В это время из его машины выбрался «здоровенный громила», чтобы прийти на помощь доктору, и я обнаружил, что это не кто иной, как Норман Оспри — не признать его было трудно. Обернувшись через плечо, я увидел, что вторая машина, образовывавшая «классические клещи», тоже движется в мою сторону. Я сделал соответствующие выводы и снова дернул пленника за руку, но потом побоялся сломать руку или вывихнуть ему плечо. У доктора на глазах выступили слезы — видно, ему действительно было больно.
Он умоляюще, чуть не плача, пробормотал:
— Это я добыл газ циклопропан для Розы… я взял его в аптеке клиники… Я не отличаю красное от зеленого, но оранжевый цвет я определяю… Это все. Отпустите…
Слышно его было плохо — из-за уличного шума и гудков. А это «все» почти ничего нового мне и не сообщило. Поэтому я еще немного прижал его, чтобы вытянуть ответ на вопрос, который для меня был очень важен:
— Как вы познакомились с Розой?
Это он скрывать, видимо, не считал нужным.
— Ее сестра Джина бывала у меня в клинике вместе со своей свекровью. А с Розой я встретился дома у Джины.
Этот ответ меня удовлетворил. Теперь оставалось уйти подобру-поздорову. Машины сближались, пока не оказались стоящими радиатор к радиатору. Они перегородили всю улицу. Водитель второй поспешно выбирался наружу — к моему ужасу, это оказалась Роза. Машины, не участвующие в охоте, отчаянно гудели. Деловитая регулировщица издалека заметила непорядок и, держа наготове свой блокнотик, устремилась к Джиму, стоявшему на желтых линиях.
Норман Оспри, подобный ходячей горе, двигался к нам с доктором Форсом, намереваясь освободить доктора и, возможно, продолжить забаву, которую прервал Том Пиджин со своими собаками.
Поскольку регулировщица и Норман Оспри стремились каждый к своей цели, не замечая ничего вокруг, они столкнулись на полпути. Это на время отвлекло их от первоначальных намерений. Они принялись ругаться, обвиняя друг друга в невнимательности.
Джим был занят. Он сидел, вперившись в инструкцию, и добросовестно продолжал читать ее вслух, как и было приказано.
Я пытался докричаться до него, но все было бесполезно. Наконец я пронзительно свистнул — и этот свист, способный привлечь внимание лондонского таксиста, привлек и Джима.
— Окно! — заорал я.
Джим наконец-то понял. Однако ему понадобилась целая вечность, чтобы включить зажигание и нажать кнопку, опускающую стекла. А Роза тем временем уже бежала в нашу сторону. Регулировщица наконец отцепилась от Нормана Оспри. Гудки сделались оглушительными — теперь оказалось перекрыто шоссе.
— Джим, — крикнул я, — уводи машину! Я тебе позвоню!
И Джим доказал, что не хвастался, говоря о своем водительском мастерстве. Несмотря на то что в его распоряжении было пространство шириной не более чем в две ладони, он ухитрился вывернуть колеса «Ровера» и вывести его, поставив чуть ли не на дыбы, как цирковую лошадь. Он задел задним крылом меня с моим пленником, так что нас вынесло на мостовую, туда, где прежде стояла машина. Белобородый доктор уже не корчился от боли, но я по-прежнему надежно его удерживал, так что сбежать он не мог. Джим доехал до ближайшего угла, мигнул на прощание поворотным сигналом и исчез со сцены.
И получилось, что вся беготня и крик вдруг оказались бессмысленными. Я отпустил Форса, одновременно толкнув его в объятия стоящим бок о бок Оспри и регулировщице, так что все трое чуть не упали.
Выиграв таким образом несколько секунд, я нагнулся, подхватил предмет, который выронил Форс, и рванул со всех ног, словно бегун при выстреле стартового пистолета. С той только разницей, что никакого выстрела не было, и мой старт оказался полной неожиданностью для всех. Я мчался, виляя между машинами и рассерженными водителями. Я обошел пытавшуюся схватить меня Розу, точно нападающий защитника в матче регби. Я был уверен — я заставил себя уверовать, — что могу опередить их всех, лишь бы только какой-нибудь досужий незнакомец не подставил подножку.
Впрочем, испытывать судьбу пришлось недолго. Дверь здания, где находилась лаборатория, распахнулась, и за дверью обнаружился Лоусон-Янг, все еще сжимающий в руке мобильный телефон. Он вышел на крыльцо, под колонны, и махнул мне, чтобы я бежал к нему. Я буквально влетел в тяжелую, блестящую, выкрашенную в черный цвет дверь и остановился в холле, смеясь и отдуваясь.
Профессор запер дверь.
— Не вижу ничего смешного, — заметил он.
— Жизнь — это орлянка!
— И сегодня вы выбросили орла?
Нет, профессор мне положительно нравился. Я улыбнулся и протянул ему предмет, добытый мною из канавы, попросив вежливо, но настойчиво:
— Не могли бы вы определить, что внутри?
Профессор уставился на то, что я принес, с легким ужасом. Я покивал, словно бы затем, чтобы подтвердить, что имею в виду именно то, что сказал. Профессор несколько сурово спросил, знаю ли я, что это за предмет. Держал он его, кстати, чрезвычайно осторожно.
— Ну да. Это шприц-тюбик. Погружаешь иглу в любое жидкое лекарство и всасываешь лекарство в емкость, — сказал я. — Потом втыкаешь иголку в пациента, надавливаешь на емкость и вводишь лекарство. Такими шприцами иногда пользуются ветеринары, когда имеют дело с лошадьми, которые боятся обычных больших шприцов.
— Да, верно, — сказал профессор. — Я смотрю, вы разбираетесь в таких вещах…
— Мы однажды с Мартином ездили… — начал я и осекся. Как много в моей жизни было связано с Мартином…
Лоусон-Янг ничего не сказал про Мартина, только заметил:
— Такие шприцы используются еще и в психиатрических больницах, при работе с пациентами, впавшими в буйство, когда нужно быстро их успокоить…
В «Холлердейском доме» лечатся люди с умственными расстройствами… Адам Форс имеет доступ к прекрасной аптеке…
Джордж Лоусон-Янг развернулся и, держа крохотный тюбик двумя пальцами, направился в лабораторию, где стоял газовый хроматограф.
Тюбик размером с ноготь большого пальца был по-прежнему полон жидкости и к тому же сделался влажным оттого, что упал в канаву. Лоусон-Янг аккуратно уложил его на подносик и попросил одного из сотрудников определить состав содержимого как можно быстрее.
— Некоторые разновидности ядов не поддаются определению, — предупредил он меня на всякий случай.
— По всей вероятности, это нечто, что уже было в аптеке клиники Форса, — возразил я. — Он впервые встретился со мной вчера днем. Вряд ли он за такой короткий срок мог найти что-нибудь из ряда вон выходящее.
Содержимое шприца поначалу не вызвало ничего, кроме улыбок.
Молодому сотруднику лаборатории понадобилось всего минут десять, чтобы сделать анализ.
— Инсулин, — уверенно заявил он. — Это самый обычный инсулин, какой колют диабетикам.
— Инсулин! — разочарованно воскликнул я. — Всего-то навсего?
Профессор и его сотрудник снисходительно усмехнулись.
— Если бы у вас был диабет, — пояснил профессор, — содержимого этого шприца хватило бы, чтобы вы впали в кому. Ну а если у вас нет диабета, этого количества инсулина будет достаточно, чтобы вас убить.
— Уби-ить?
— Именно так, — кивнул Лоусон-Янг. — Это смертельная доза. Разумно будет предположить, что этот шприц был заготовлен для вас, а не для вашего шофера, но мне просто не верится, что Адам мог пойти на такое…
Он, похоже, был потрясен и раздавлен.
— Нет, мы знали, что он способен на воровство, но на убийство… — Профессор покачал головой. — Вы уверены, что это его шприц? Может, он просто валялся на мостовой?
— Я точно помню, что Форс держал шприц в руке и выронил, когда я его схватил.
К тому времени мы с профессором уже сидели во вращающихся креслах в его личном кабинете.
— На самом деле, — пробормотал я, — главный вопрос — зачем?!
Лоусон-Янг этого не знал.
— Будьте так любезны, — попросил он наконец, — расскажите все с самого начала!
— Сперва позвоню шоферу.
Я воспользовался своим мобильником. Услышав мой голос, Джим сперва обрадовался, что я на свободе и могу разговаривать с ним, но тут же высказал беспокойство, что он опоздает домой и жена рассердится, что ризотто остынет, а потом спросил, где мы можем встретиться, чтобы он мог спокойно меня забрать. Я был рад, что Джим согласился меня подождать. Профессор, взяв у меня мобильник, попросил Джима перезвонить через час, а потом посоветовал мне не тратить времени.
— Это история о двух кассетах, — неуверенно начал я.
— О двух? — переспросил профессор.
— Именно о двух, — ответил я, но заколебался.
— Ну, продолжайте же! — Профессору, естественно, не терпелось.
— Одна была отснята здесь. Ее похитил Адам Форс. Он уговорил Мартина Стакли спрятать ее у себя, чтобы ее не нашли.
— Мы получили в суде ордер на обыск и арест, — заметил Лоусон-Янг, — и уже начали искать ее повсюду, включая собственный дом Адама, но, разумеется, мы и подумать не могли, что кассета окажется в руках жокея.
— Наверно, потому Форс и отдал ее жокею, — сказал я. — Но, насколько я понимаю, Мартин решил, что кассета Форса будет целее у меня, потому что у меня нет четверых любопытных детишек. А также болтливой и сварливой жены. Но разве Мартин дал бы мне эту кассету, если бы знал, что содержащиеся на ней сведения ворованные?
Профессор улыбнулся.
Я продолжал:
— Мартин Стакли получил ворованную кассету от Форса на скачках в Челтнеме и временно передал ее своему помощнику, а сам отправился выступать на лошади по имени Таллахасси. Эта скачка оказалась для него роковой.
Лоусон-Янг кивнул.
— Когда Мартин Стакли погиб, — подхватил он, — его помощник, Эдди, отдал кассету вам, поскольку знал, что именно так намеревался поступить Мартин. Эдди был одним из тех людей, на которых в конце концов вышли наши сыщики. Но он сказал, что ничего не знает ни о какой ворованной кассете. По его словам, он предполагал, что имеет дело с кассетой, которую вы же сами и засняли, — с кассетой, на которой объясняется, как изготовить копию древнего, бесценного ожерелья.
— Это и есть вторая кассета, — пояснил я. — Она тоже пропала.
— Эдди видел вашу копию ожерелья в жокейской раздевалке. И кстати, — улыбка Лоусон-Янга озарила весь его маленький кабинет, — он говорил, что ожерелье было просто потрясающее. Быть может, когда-нибудь, когда все это закончится, вы мне его покажете.
Я уточнил, что именно должно закончиться. Профессор помрачнел.
— Для меня все закончится, когда мы добудем кассету с плодами наших трудов.
Профессор наверняка сознавал, что сделать копию кассеты проще простого. И что сведения, записанные на кассете, подобны содержимому шкатулки Пандоры: раз выпустив наружу, обратно их уже не загонишь. На той самой кассете сейчас действительно могут быть записаны скачки, а запись медицинских исследовании, возможно, уже ушла на сторону и никогда больше не попадет в руки профессора. Так что есть вероятность, что для него все закончилось уже сейчас.
Ну, а для меня эта история закончится, когда Роза и Адам Форс оставят меня в покое. Но тут, откуда ни возьмись, в памяти всплыл четвертый громила в черной маске. Да, для меня дело не закончится, пока я не узнаю, кто таится под этой маской.
Я сказал о Четвертом профессору — очень осторожно, боясь, что он не воспримет мои страхи всерьез. Однако профессор отнесся к этому вполне серьезно.
— Попробуйте ввести этого Четвертого во все уравнения и посмотрите, что выйдет в итоге, — посоветовал профессор. — Понимаете ли вы, почему Форс хотел вас убить?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
 юбки купить в интернет магазине 

 плитка керамическая польша Dekor-Market.ru просто отлично!