А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/vanny/gidromassazhniye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Передайте Розе…
— Сам передай! — злобно перебил Оспри. — Она у тебя за спиной.
Я неторопливо обернулся, оставив у себя за спиной Уортингтона. Роза вперила в меня взор, исполненный ненависти, причин которой я до сих пор не понимал. Сухость ее кожи, как и прежде, словно бы символизировала сухость ее натуры, но в нашу предыдущую встречу на ипподроме между нами не стояло воспоминаний о кулаках, каменной стенке, бейсбольных битах, раскоканных часах и прочих приятных мелочах, устроенных не кем иным, как этой самой дамой.
Она стояла не более чем в двух ярдах от меня. От этой близости у меня по спине поползли мурашки. Но сама Роза, похоже, была уверена, что черная маска и шерстяной костюм сделали ее неузнаваемой.
Я снова задал вопрос, на который она один раз уже отказалась ответить:
— Кто дал Мартину Стакли видеокассету на скачках в Челтнеме?
На этот раз Роза ответила, что не знает.
— Вы имеете в виду, что не видели этого человека или видели, как он передавал Мартину кассету, но не знаете, как его зовут?
— Ишь, какой умный! — ядовито отпарировала Роза. — Сам догадывайся!
«Да, — подумал я, — на слове ее не поймаешь». Я подозревал, что она не только видела того человека, который передавал кассету, но и знает его. Но с ней и самому Великому Инквизитору управиться было бы нелегко, а дыбы и клещей я у себя в мастерской не держу.
Я сказал, не особенно надеясь на то, что мне поверят:
— Я не знаю, где искать кассету, которую вы хотите добыть. Я не знаю, кто ее украл, и зачем — тоже не знаю. Но у меня ее нет.
Роза лишь нехорошо усмехнулась.
Мы пошли прочь. Уортингтон тяжко вздохнул.
— На первый взгляд могло бы показаться, что главной шишкой в этой компании должен быть Норман Оспри. У него и голос такой властный, и сложение соответствующее. И все думают, что «Артуром Робинсом» заправляет он. Но вы видели, как он смотрит на Розу? Может, она временами и ошибается, но мне говорили, что голова всему она. Она самая толстая мышь в этой норе. И все пляшут под ее дудку. Тот парень, которого я просил разузнать насчет нее, мне звонил. Должен вам сказать, она на него произвела большое впечатление.
Я кивнул.
Уортингтон, тертый калач, добавил:
— Она вас ненавидит. Вы обратили внимание?
Я ответил, что да, обратил.
— И понять не могу, с чего бы это она.
— Ну, чтобы это объяснить как следует, нужен психиатр. Но, насколько я понимаю, дело вот в чем. Вы мужчина, вы сильный, выглядите на все сто, преуспеваете в своем деле и не боитесь ее. И много чего еще, но для начала и этого хватит. Она устроила вам взбучку, а тут вы являетесь снова и выглядите свеженьким как огурчик, хотя на самом деле это и не так, и более или менее тыкаете ее носом в лужу. Да я бы своего противника и за меньшее с лестницы спустил!
Я внимательно выслушал мудрые рассуждения Уортингтона и возразил:
— Но ведь я же ей ничего не сделал!
— Вы ей угрожаете. Вы для нее чересчур крепкий орешек. Вы можете выиграть этот матч. Так что она, возможно, предпочтет убить вас, чтобы вы этого не сделали. То есть сама-то она вас убивать не станет. Но может заставить кого-то другого. И помяните мои слова: бывают люди, которые способны убить из-за одной только ненависти. Люди, которые слишком стремятся выиграть.
«Ну да, — подумал я, — бывают же люди, которые способны убить другого человека только за то, что он другого цвета кожи или принадлежит к другой религии». И все-таки трудно представить, что такое может случиться с тобой. Хотя, когда тебе разобьют часы, представить такое становится значительно легче.
Я предполагал, что Роза сообщит своему отцу, Эдди Пэйну, что я на скачках. Но она ему ничего не сказала. Мы с Уортингтоном поджидали его в засаде после последней скачки и взяли в клещи, как только он вышел из раздевалки, направляясь к своей машине.
Нельзя сказать, что Эдди нам обрадовался. Он обвел нас затравленным взглядом, точно зажатая в угол лошадь, и я сказал ему мягко и осторожно, точно испуганному животному:
— Привет, Эдди. Как дела?
— Все, что я знал, я вам уже сказал! — возопил Эдди.
Я подумал, что если закинуть блесну-другую, то, возможно, удастся выудить из него что-нибудь полезное — так сказать, форель, прячущуюся в тростниках.
И я спросил:
— Роза замужем за Норманом Оспри?
Лицо Эдди несколько прояснилось, он едва не расхохотался:
— Роза — по-прежнему Роза Пэйн, но она называет себя «Робинс», а иногда и «миссис Робинс», когда считает нужным. Но вообще-то моя Розочка мужиков на дух не переносит. Жалко, конечно, но уж такая она уродилась.
— Но при этом ей нравится ими командовать?
— Ну, она сызмальства заставляла мальчишек делать все, что она хочет.
— Вы были с ней вчера вечером? — осторожно спросил я. Но Эдди сразу понял, к чему я клоню.
— Я вас и пальцем не тронул! — поспешно ответил он. — Это был не я!
Он обвел взглядом нас с Уортингтоном, на этот раз озадаченно.
— Понимаете, — сказал он заискивающе, словно умоляя о прощении, — они не дали вам ни единого шанса. Я говорил Розе, что так нехорошо…
Он нерешительно остановился. Я с интересом уточнил:
— То есть вы хотите сказать, что вы сами были вчера в Бродвее с этими черными масками?
И едва поверил своим глазам, увидев, какое виноватое лицо у него сделалось. Очевидно, что был.
— Роза говорила, что мы вас просто попугаем, — проблеял Эдди, глядя на меня несчастными глазами. — Я пытался ее остановить, честное слово! Я и не думал, что вы сегодня сюда приедете. Стало быть, это было все-таки не так ужасно, как выглядело со стороны… И все-таки это была страшная мерзость. Я сегодня первым делом сходил исповедаться…
— Значит, там были вы с Розой, — сказал я самым невозмутимым тоном, скрывая, как я ошеломлен. — И Норман Оспри. А кто еще? Один из помощников Оспри, да?
— Нет, не они!
Эдди внезапно испугался и замолчал. С точки зрения его доченьки, он уже и так разболтал достаточно много. И даже если последний человек в черной маске действительно был одним из двоих помощников Нормана Оспри, работающих в букмекерской конторе «Артур Робинс, 1894», Эдди в этом признаваться не собирался.
Я решил закинуть новую приманку.
— А вы не знаете человека, который может добыть обезболивающее?
Мимо.
Что ж, попробуем еще раз.
— А человека с белой бородой, знакомого Мартина?
Эдди поколебался, но в конце концов отрицательно покачал головой.
— А не знаете ли вы кого-нибудь, кто носит белую бороду и похож на университетского профессора?
На это Эдди твердо ответил: «Нет». Видно было, что ему не по себе.
— Скажите, а тот пакет в оберточной бумаге, что вы отдали мне в Челтнеме, был тот же самый, что вы получили от Мартина?
— Тот самый!
На этот раз Эдди кивнул уверенно, не раздумывая.
— Тот самый. Роза была в ярости. Она сказала, что, раз уж Мартин погиб, мне следовало держаться за тот пакет обеими руками и никому про него не говорить. Надо было оставить его себе, и тогда бы не было всего этого шума.
— А Роза знала, что в нем?
— Точно знал только Мартин. Я вроде как спросил, что там, а Мартин только рассмеялся и сказал, что в нем — будущее нашей планеты. Но это он, конечно, пошутил.
Увы, в шутке Мартина, похоже, была слишком большая доля правды… Но Эд еще не закончил.
— За пару недель до Рождества, — продолжал он, — несколько жокеев переодевались, чтобы ехать домой, и обсуждали, что дарить на Рождество женам и подружкам — так, просто трепались, — и Мартин сказал, что подарит Бомбошке античное ожерелье, золотое со стеклом. Он смеялся и говорил, что надо будет попросить вас сделать копию, поновее и подешевле. Он говорил, что у вас есть видеокассета, на которой заснято, как это делается. Но он тут же передумал, потому что Бомбошка хотела новые сапоги на меху, и потом он все равно говорил по большей части о скачке короля Георга в Кемптоне на второй день Рождества и о том, сколько веса ему удастся сбросить, если отказаться от рождественской индейки. Ну, вы же знаете, он всегда беспокоился насчет своего веса, как и прочие жокеи.
— Он много с вами разговаривал, — заметил я. — Больше, чем с кем бы то ни было.
Эд возразил, что Мартин и с парнями любил поболтать. Он мог кое-что порассказать про их похождения, добавил он, подмигнув мне, как будто бы все жокеи были настоящими донжуанами. Теперь, когда мы перешли на менее скользкую тему, Эдди успокоился и снова превратился в деловитого и толкового помощника жокея, каким я привык его видеть.
По дороге домой Уортингтон подытожил то, что нам удалось узнать за этот день:
— Я бы сказал, что Мартин и тот, белобородый, этой кассетой очень дорожили.
— Ага.
— И, так или иначе, из того, что говорил ее отец, Роза сделала вывод, что на этой кассете записано, как изготовить античное ожерелье.
— Да нет, там должно быть что-то поважнее.
— Ну… может, там говорится, где его найти?
— Поиски клада? — Я покачал головой. — Да нет. Я знаю только одно действительно ценное античное ожерелье из золота со стеклом — а уж я-то в старинном стекле разбираюсь неплохо, — и это ожерелье хранится в музее. Оно действительно бесценно. Создано оно, вероятно, на Крите или, во всяком случае, где-то в районе Эгейского моря около трех с половиной тысяч лет назад. Оно называется «Критский восход». Я сделал копию этого ожерелья и один раз одолжил ее Mapтину. Кроме того, я заснял процесс изготовления на видеокассету. Ее я тоже одолжил Мартину, и она до сих пор у него — или, точнее, бог знает где.
— А если есть какая-то другая? — спросил Уортингтон.
— Другая кассета? Или другая копия ожерелья?
— А почему бы и не быть двум кассетам? — предположил Уортингтон. — Роза могла их спутать…
Я подумал, что скорее это мы с Уортингтоном все спутали. Однако мы благополучно приехали к Бомбошке, вооруженные по крайней мере двумя точно установленными фактами: во-первых, Роза, Норман Оспри и Эдди Пэйн провели воскресный вечер в Бродвее, и во-вторых, некий пожилой, худощавый, белобородый человек, похожий на профессора, зашел в мой магазин в первые минуты нового века и не остался, чтобы помочь Ллойду Бакстеру во время эпилептического припадка.
Когда мы, хрустя гравием, остановились на дорожке перед домом Бомбошки, навстречу нам из парадной двери с распростертыми объятиями выбежала Мэриголд.
— Бомбошка больше во мне не нуждается! — театрально объявила она. — Доставайте карты, Уортингтон! Мы едем кататься на горных лыжах.
— Э-э… когда? — уточнил шофер, нимало не удивившись.
— Завтра утром, разумеется. Заправьтесь бензином. По дороге заедем в Париж. Мне нужно приодеться.
Уортингтон отнесся к этой новости куда спокойнее, чем я. Он шепнул мне, что Мэриголд большую часть времени только и делает, что покупает новые наряды, и предрек, что катание на лыжах продлится максимум дней десять. Мэриголд это развлечение быстро прискучит, и она вернется домой.
Бомбошка отнеслась к известию об отъезде своей матушки с облегчением, которое, однако, довольно умело скрыла, и с надеждой спросила, разобрались ли мы с «этой ужасной историей с кассетой». Бомбошка жаждала покоя. Но гарантировать ей покой я никак не мог. Однако я не стал говорить ей о существовании Розы и о том, что эта женщина и покой совершенно несовместимы.
Я спросил у Бомбошки про белобородого. Она сказала, что никогда не видела такого человека и не слышала о нем. Когда я объяснил ей, что это за человек, она позвонила Прайаму Джоунзу. Тот был разобижен тем, что Ллойд Бакстер забирает от него своих лошадей, однако все же сообщил, что ничем помочь не может, и выразил сожаление по этому поводу.
Бомбошка позвонила еще нескольким тренерам, однако, по всей видимости, среди знакомых им владельцев скаковых лошадей не было ни одного пожилого, худощавого и белобородого профессора. Устав от звонков, Бомбошка убедила свою матушку позволить Уортингтону продолжить наше путешествие и отвезти меня, куда мне надо. Я с благодарностью чмокнул Бомбошку в щеку и попросил отвезти меня ко мне домой. Мне хотелось упасть и не двигаться.
Отъехав от дома Бомбошки, Уортингтон сообщил мне, что очень любит кататься на горных лыжах. Что ему очень нравится Париж и очень нравится Мэриголд. И что он в восторге от ее экстравагантной манеры одеваться. И что ему очень жаль бросать меня на растерзание Розе. Он жизнерадостно пожелал мне удачи.
Я пообещал придушить его.
Пока Уортингтон хихикал за рулем, я включил мобильник, чтобы позвонить Айришу и узнать, как прошел день в магазине. Но не успел я набрать номер, как раздался звонок с автоответчика, и голос юного Виктора Верити коротко произнес:
— Пришлите мне свой адрес электронной почты на адрес vicv@freenet.com.
«Ну надо же! — подумал я. — Виктор раскололся!» Значит, с домом придется подождать. Единственный мой компьютер, подключенный к Интернету, находился в Бродвее. Уортингтон покорно развернул машину. Остановившись перед входом в магазин, он настоял на том, чтобы войти туда вместе со мной, на случай если внутри поджидают черные маски.
Однако в магазине было пусто. Никакой Розы. Мы с Уортингтоном вернулись к «Роллс-Ройсу», пожали друг другу руки, Уортингтон посоветовал мне беречь себя и беспечно укатил, предсказав, что не пройдет и двух недель, как он вернется.
Я тотчас же почувствовал, как мне не хватает моего верного телохранителя — и его мускулов, и его трезвого взгляда на жизнь. Да, Париж и горные лыжи — дело хорошее… Я покряхтел, растирая ноющие синяки, разбудил спящий компьютер, подключился к Интернету и отправил Виктору свой почтовый адрес.
Я рассчитывал на долгое ожидание, но ответ пришел почти сразу. Значит, парень сидел за компьютером и ждал моего письма.
На экране моего ноутбука появился вопрос:
«Кто вы?».
Я набрал и отправил ответ: «Друг Мартина Стакли».
«Имя?» — спросил он.
«Джерард Логан», — ответил я.
«Что вы хотите?»
«Откуда ты знаешь Мартина Стакли?»
«Я с ним знаком уже тыщу лет. Мы часто виделись на скачках, я там бывал с дедом».
«Почему ты отправил Мартину то письмо? Откуда ты узнал про кассету? Пожалуйста, расскажи мне всю правду».
«Я слышал, как моя тетя говорила маме».
«А откуда тетя это знала?»
«Тетя все знает».
Я начинал утрачивать веру в здравомыслие парня. Мне вспомнилось, как он утверждал, что играл в игру.
«Как зовут твою тетю?» Ничего особенного я не ожидал. Однако ответ меня ошеломил.
«Тетю зовут Роза. А фамилию она то и дело меняет. Она сестра моей мамы». И тут же, почти без перерыва, пришла следующая реплика: «Я лучше пока отключусь. Она как раз пришла».
«Погоди!» И я поспешно набрал следующий вопрос: «Не знаешь ли ты худощавого старика с белой бородой?»
Я уже смирился с тем, что не получу ответа, когда на экране появились три слова: «Доктор Форс. Пока».
Глава 5
К моей великой радости, у дверей магазина снова затормозил мотоцикл Кэтрин Додд, и она снова сняла шлем перед тем, как пересечь тротуар. Я встречал ее у порога, распахнув дверь настежь. Мы поцеловались так естественно, словно были знакомы уже давным-давно. Не менее естественным было то, что она сразу же пошла полюбоваться на распростертые крылья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


 https://dekor.market/plitka/