А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тут выложена электронная книга Одержимый автора, которого зовут Санин Владимир Маркович.
В электронной библиотеке ALIBET вы можете скачать бесплатно или читать онлайн электронную книгу Санин Владимир Маркович - Одержимый в формате txt, без регистрации и без СМС; и получите от книги Одержимый то, что вы пожелаете.

Размер файла с книгой Одержимый равен 172.47 KB

Одержимый - Санин Владимир Маркович => скачать бесплатно книгу






Владимир Маркович Санин: «Одержимый»

Владимир Маркович Санин
Одержимый



Владимир СанинОдержимый Тем, кто шёл на обледенение, — Николаю Буянову, Владимиру Панову, Александру Тюрину и Александру Шарапову посвящается эта повесть. Оверкиль, товарищи, это опрокидывание судна вверх килем, отчего они быстро и неизбежно гибнет вмести с экипажем. Из выступления капитана Чернышёва Соболезнование ЦК КПСС и СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР В результате жестокого шторма, сопровождавшегося морозами до 21 градуса и интенсивным обледенением, 19 января с. г. погибли находившиеся на промысле в Беринговом море средние рыболовные траулеры «Бокситогорск», «Севск», «Себеж» и «Нахичевань».Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР выражают глубокое соболезнование семьям погибших на своём посту моряков советского рыбопромыслового флота. «ПРАВДА», 11 февраля 1965 г. Первое знакомство с капитаном Чернышёвым Теперь, когда экспедиция закончилась и волнения, ею вызванные, поулеглись, пришло самое время объективно и по возможности подробно рассказать об этой истории: она обросла слишком многими наслоениями, и человеку, слышавшему её из разных уст, весьма трудно понять, что же произошло на самом деле. Одни в запальчивости говорят, что Чернышёва нужно судить, другие требуют его наградить, третьи берут сторону Корсакова, четвёртые… Словом, сколько людей, столько мнений!Взяв на себя смелость рассказать о происшедших событиях, я исхожу из следующего. Во-первых, на «Семёне Дежневе» я был от первого до последнего дня, причём не как член экспедиции, а как прикомандированный: немаловажное в данном случае преимущество, ибо ни в спорах, ни в принятии решений не участвовал и посему могу с большими, чем кто-либо, основаниями претендовать на роль летописца. Во-вторых, профессия приучила меня с чрезвычайной осторожностью прислушиваться к чужим мнениям и не принимать их на веру, а всегда стараться выслушать другую сторону: в легковерной молодости я не раз ошибался и захлёбывался восторгом там, где следовало, по меньшей мере, проявить сдержанность. Поэтому, работая над очерками, я стремлюсь не попадать под влияние даже собственных симпатий и антипатий, обязываю себя к беспристрастному изложению событий. Ну а получается это или нет — вопрос другой.Несколько слов о себе. Зовут меня Павел Георгиевич Крюков, мне тридцать семь лет, и по профессии я журналист. Работаю в редакции областной газеты разъездным корреспондентом, издал книгу очерков о своих земляках, знаменитых и безвестных. Меня считают неудачником (за пятнадцать лет работы ни заметных отличий, ни большой прессы не получал, по службе не продвинулся, жена ушла к другому, мебель в квартире обшарпанная и прочее), но сам к себе я отношусь более снисходительно: бродячая жизнь мне по душе — Дальний Восток изъездил вдоль и поперёк и повидал кое-что, на мебель мне плевать, а Инна обязательно должна была уйти (не женись на красавице, если сам рылом не вышел!), поскольку каждый вечер весь город любовался ею по телевизору и письма к ней таскали мешками. Не буду лукавить: к успеху я вовсе не равнодушен и в минуты расслабления думаю о том, что достоин лучшей у части; как и любой мой коллега, я мечтаю набрести на своего «настоящего человека» и поймать на перо неповторимое мгновение, но самое интересное, как давно доказано, происходит до нас или после нас; впрочем, бродить по свету я ещё не устал, так что надежды не теряю.Итак, с чего начать?Будь я кинематографист, начал бы свою картину с такого эффектного кадра: ураган, бушующее море, волны высотой с двухэтажный дом, и вдали виднеется что-то похожее на айсберг. Крупный план: это вовсе не айсберг, а сплошь закованный в лёд, от клотика до ватерлинии, крохотный кораблям, неведомо каким чудом удерживающийся на плаву. Или: на воду спускается шлюпка, в ней рулевой матрос и человек с низко склонённой головой. Лица этих людей не видны, но зритель догадывается, что происходит нечто необычное, драматическое…Кинематографиста, однако, из меня не получилось (два сценария были зарублены на телевидении), а раз так, лучше всего отказаться от эффектов и начать последовательно излагать события.На борту «Семена Дежнева» я оказался потому, что у моего битого, дряхлого и склеротичного «Запорожца» долго не заводился двигатель. Его величество Случай! Я по натуре фаталист и к случаю отношусь с огромным уважением: по моему глубочайшему убеждению, именно случай, а не достоинства или недостатки человека играют в его судьбе решающую роль. Случай — это порыв ветра, который подхватывает щепку и либо возносит её ввысь, либо сбрасывает в пропасть, это… На данную тему я могу философствовать часами. Если спорно, останемся, как говорится, при своих.Итак, двигатель не заводился, и на утреннюю планёрку я опоздал на десять минут. У нашего главного редактора, человека, в общем, справедливого и без предубеждений, имеется слабость: опоздание на планёрку он воспринимает как личное оскорбление и разгильдяя наказывает не каким-нибудь пустяковым взысканием, а куда более изощрённо — поручает готовить самый неприятный материал. Таковым на сегодня и оказался очерк о капитане Чернышёве: двести строк по случаю победы в соревновании за второй квартал.О Чернышёве я был наслышан предостаточно. До сих пор судьба нас не сталкивала, за что я не предъявлял ей никаких претензий. Мои товарищи, которым доводилось иметь с ним дело, говорили, что если и есть на свете более тяжёлый характер, то он им не попадался. Рассказывали, ему ничего не стоит и даже доставляет удовольствие вселять страх и трепет в подчинённых, поднимать на смех уважаемых капитанов и доводить до белого каления каждого, кто имеет несчастье в нём нуждаться.— На редкость неприятная личность, — посочувствовал Гриша Саутин, который когда-то брал у Чернышёва интервью. — Льёт дождь, а он вытащил меня на корму и молол дикую чепуху, пока я не промок как собака. Не поздравлять, а фельетон бы о нем писать! Послушай, ты когда-то жаловался на радикулит, я бы на твоём месте взял больничный.Я вышел на улицу и пнул сжавшийся в комок «Запорожец». Черт бы побрал эту развалину! Рассудив, что лучше других о Чернышёве могут рассказать его коллеги, я стал наносить визиты тем, с кем был знаком лично. Узнав о цели моего визита, капитан Астахов прямо, что называется в лоб, спросил:— Прославлять будешь?Я заверил его, что успехи успехами, но в очерке я собираюсь писать правду и только правду.— Тогда другое дело, — смягчился Астахов. — Вытащи хромого черта на божий свет и покажи голенького, со всем его нахальством. Ты не подумай, что я предвзято, он мне дороги не переступал. Я даже, если хочешь, отношусь к нему хорошо. Ну, грубиян, нахал — этого у него не отнимешь, зато моряк он не из последних. Скажем так, средний, из второго десятка.— Рыбу он вроде ловит неплохо, — заметил я.— Везуч! Феноменально везуч! Ты с Чупиковым поговори, он его с детского сада знает — их горшки рядом стояли.Капитан Чупиков, уравновешенный и интеллигентный человек, при упоминании фамилии Чернышёва слегка побагровел.— Да, мы действительно знакомы с детства, но я не считаю это большой удачей. Чернышёв… как бы получше выразиться… человек весьма эксцентричный, никогда не знаешь, в какую сторону его развернёт в следующую минуту. Пообщаетесь с ним — поймёте. Бешено честолюбив, ради успеха готов на все, через лучшего друга перешагнёт. К тому же циник и хам. Вот вам образцы самых изысканных комплиментов, которыми он удостаивает своих товарищей по работе: «Хоть глаза и бараньи, а не так уж безнадёжно глуп». Или: «Хороший моряк, я, пожалуй, взял бы его третьим помощником» — это, между прочим, об Астахове, капитане с двадцатилетним стажем!— Да-а… Сам-то Чернышёв — моряк приличный?— Моряк — это совокупность многих качеств. А человек, который может в глаза обозвать своего коллегу… э-э… бараном с куриными мозгами, такой человек…Чувствуя, что мой собеседник разволновался, я свернул разговор и пошёл к отставному капитану Ермишину, который на старости лет сам пописывал в газетах и был для местных газетчиков неиссякаемым источником всякой морской информации.— Все верно, — подтвердил Ермишин, — трудная личность, чуть что — втыкает шило в одно место. Многие его не любят…— Чупиков, например, — выжидательно подсказал я.— Ну, с Чупиковым все понятно, в молодости Алексей Машу из-под венца у него увёл. Неужто не слышал? Большой скандал был. Но вот что я тебе скажу: поменьше ты их спрашивай, такого тебе наговорят! Рыбу он лучше их ловит — вот и всё дела. У меня, прошлое дело, был нюх на рыбу, но у Алексея — моё почтение. Целая флотилия по морю пустая шастает, а он забьётся куда-нибудь под рифы, куда другой и подойти боится, и таскает один трал за другим. Ему самому уже за сорок, а не стесняется прийти, спросить совета у старика — тоже характеризует, верно? Обложить, облаять, конечно, может, недостатков у кого не бывает, среди нашего брата рыбака святых не водилось, разве что Николай-угодник.Приободрённый, я тут же позвонил Чернышёву и представился.— Валяй, — прозвучал в трубке скрипучий голос, — я дома.— Ты его не бойся, — напутствовал меня Ермишин, — не съест. Пропускай, если что не нравится, мимо ушей и не пяль глаза на Машу, он этого не любит, а при случае может и врезать. Ну, бывай, потом доложишь.Чернышёв жил в доме напротив.— Входи, борзописец, — вполне дружелюбно предложил он. — Надень тапочки, я паркет надраил.— Мы сразу переходим на «ты»? — поинтересовался я, разуваясь.— А чего церемониться, и ты не Толстой, и я не министр. Маша, знакомься, тот самый газетный деятель, что из меня героя хочет делать.Слегка располневшая, но очень миловидная особа лет тридцати церемонно протянула мне тёплую руку. Глаза у Чернышёвой были влажные и влекущие, полные губы чуть тронула улыбка — тоже влекущая, так называемая загадочная улыбка, что-то на первый взгляд обещающая, а что — один черт знает. Позабыв про совет Ермишина, я несколько дольше, чем следовало, «пялил глаза» и был немедленно поставлен на место.— Ты к моей жене пришёл или ко мне? — буркнул Чернышёв. — Смотри, друг ситный, не вздумай брать у Маши интервью, когда я уйду в море.— А когда вы уходите? — исключительно глупо спросил я. — Я к тому, что…Чернышёвы посмотрели друг на друга и рассмеялись.— Понятно, — прервал Чернышёв. — Маша, заноси в свой реестр ещё одного леща и ступай… Что, хороша у меня жена?— Хороша, — согласился я, опять же с несколько большим энтузиазмом, чем следовало. — А что, много этих… лещей в реестре?— Штук десять наберётся, — беззаботно ответил Чернышёв, вводя меня в комнату, служившую, видимо, кабинетом и гостиной, и с грохотом пододвигая кресла к журнальному столику. — Тебя Павлом зовут? Садись, Паша, и спрашивай, что надо.Пожалуй, самое время дать его портрет. Представьте себе человека чуть выше среднего роста, очень худого, но ширококостного, с туго обтянутым дублёной кожей лицом, на котором весьма приметны высокий лоб — за счёт отступившей полуседой шевелюры, серые с льдинкой глаза, ястребиный нос и мощный подбородок; руки сильные и узловатые, с ревматическими утолщениями на пальцах, а походка энергичная, несмотря на лёгкую хромоту.— Садись же, — повторил Чернышёв и сам удобно погрузился в кресло. — Твоё, как вы говорите, творчество мне знакомо, читал твою книжку про знатных земляков.Я польщено склонил голову.— Плохая книжка, — продолжил Чернышёв. — Плаваешь на поверхности, не человека описываешь, а как он план выполняет, И опять же умиляешься на каждой странице: смотрите, какие они у меня все хорошие! Блестят твои земляки, как хромированные. А ведь книга немалые деньги, полтинник стоит. Купишь такую, полистаешь и расстраиваешься: лучше бы мне дали по морде!Я вытащил кошелёк, отсчитал пятьдесят копеек.— Что ж, это справедливо! — Чернышёв взял деньги и сунул в карман пижамы. — Будем считать, познакомились, приступим к делу.Со стыдом припоминаю, что впервые в своей журналистской практике я растерялся. До сих пор люди, о которых я собирался писать, вели себя совершенно по-иному: одни со сдержанным достоинством, другие чрезмерно предупредительно, третьи не скрывали радости, что их имя появится в газете, — простительная человеческая слабость; но впервые человек, которого я интервьюировал, лез вон из кожи, чтобы произвести самое неблагоприятное впечатление.— Мне поручено, — я, сделав акцент на последнем слове и ледяным тоном повторил, — поручено написать о вашем последнем рейсе. Какие обстоятельства предопределили успешное выполнение плана добычи рыбы?— Молодец, — похвалил Чернышёв. — Берёшь быка за рога. Записывай: первое — дружба, второе — взаимопомощь, третье — энтузиазм и трудовой подъем. Все или ещё чего добавить?— Пожалуй, достаточно. — Я встал и сунул блокнот в карман. — Был счастлив познакомиться, всего хорошего.— Ладно, хватит валять дурака! — Чернышёв довольно бесцеремонно толкнул меня обратно в кресло. — Маша! — неожиданно рявкнул он так, что я вздрогнул.— Кофе корреспонденту! Книга твоя, конечно, не высший сорт, но про капитана Прожогина ты написал совсем не худо, хотя и со слезой: он у тебя добряк и размазня, а на самом деде Демьяныч держал команду в великом страхе, молоток был капитан и знатный ёрник. Бери назад свою полтину и не дуйся. Агентура донесла, ты обо мне наводил справки, а я о тебе. Старик Ермишин заверяет, что с тобой дело иметь можно, а я его уважаю за ум и трезвость. Давай договоримся: когда пойду на корм рыбам, сочинишь про меня некролог, можешь хоть в стихах, а сейчас мне от тебя нужно другое.— Но редакционное задание…Чернышёв досадливо поморщился.— Если так уж надо, напиши, что отличились старпом Лыков, тралмастер Птаха, матросы Воротилин и Дуганов. Придумай что-нибудь и разведи водой, ваш брат это умеет. А дело вот какое. Про нашу зимнюю историю в Беринговом море хорошо знаешь? Про гибель судов от обледенения?Я неуверенно кивнул. Ну и собеседник! Прав Чупиков — не угадаешь, в какую сторону развернёт Чернышёва через минуту.— Ни хрена ты не знаешь, — бросил Чернышёв и достал из портфеля сколотые скрепкой бумаги. — Здесь мои заметки на эту тему, не сейчас, дома прочтёшь, только пока ни гугу, на меня и так всех собак вешают. Вот если ты мне с этим делом поможешь… Завтра с утра в управлении рыболовства важное совещание, приходи с блокнотом. Очень нужно, чтоб газета поддержала, шуму там будет много, зимний промысел на носу, а кое-кто рассуждает по-бараньи…Приоткрыв ногой дверь, да так, что распахнулись полы короткого халата, с подносом в руках вошла Маша.— Застегнись, бесстыжая, — перехватив мой взгляд, буркнул Чернышёв. — Корреспондента из строя выводишь.— А пусть они не смотрят, куда не надо, — дерзко ответила жена, небрежно запахнув халат. — Ешьте, пейте, дорогой гость.— Всыплю я тебе когда-нибудь, — со вздохом пригрозил Чернышёв, провожая жену взглядом, отнюдь не свидетельствующим о том, что эта угроза будет приведена в исполнение. — Я так скажу, Паша: все они бесовки, и нет на них никакой управы. Сам-то женат?— Был когда-то.— Свободный охотник, — неодобрительно констатировал Чернышёв. — Знаю я вашего брата, так и вынюхиваете, где что плохо лежит. Я бы всех таких гуляк собрал в одну кучу и в принудительном порядке переженил на самых злющих бабах, чтоб вы, собаки, еле ноги таскали.

Одержимый - Санин Владимир Маркович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Одержимый автора Санин Владимир Маркович дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Одержимый своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с книгой: Санин Владимир Маркович - Одержимый.
Ключевые слова страницы: Одержимый; Санин Владимир Маркович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн