А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь командование предложило им выбор: или влиться в оборонявшие город части генерала Чеснова, или идти в партизаны. Почти вся группа присоединилась к армейской части, а четверо решили остаться у нас. Это коммунисты Курс, Юхновец, Терехов и Островский.
Николай Курс—рассудительный, вдумчивый. У него фигура гимнаста и красивое приветливое лицо. Виктор Островский и Василий Терехов — прямая противоположность друг другу. Первый молчалив, сдержан, второй — шутник и балагур. Юхновец Георгий Андреевич — самый старший из четверки, ему лет сорок. Спокойный, с большими рабочими руками и тяжелой походкой. Наблюдая их мужественное поведение во время бомбежки города, я понял: это стойкие и решительные люди.
Город опустел. Население, не успевшее эвакуироваться, попряталось. По улицам ходит только нас пятеро, вооруженных винтовками. Проверили учреждения, склады, магазины. Везде пусто, за исключением типографии районной газеты. Машины, шрифты, бумагу — все это ценное имущество какие-то разгильдяи бросили на произвол судьбы. Берите, мол, господа фашисты, пользуйтесь! Обнаруженное имущество, что смогли, попрятали, а остальное уничтожили.
В райпотребсоюзе нашли 120 тонн соли. Всю раздали населению. Научному сотруднику краеведческого музея Шелемину было поручено спрятать в действующей церкви экспонаты музея. Задание это он выполнил весьма искусно.
10 сентября. Гитлеровцы на подступах к городу. Рано утром мы оставили помещение горисполкома, служившее нам штаб-квартирой. Обосновались в городском парке, откуда продолжали вести наблюдение за приближающимся противником.
Под вечер в городе появились первые вражеские солдаты. От фашистов отделял нас один квартал. Чертовски хотелось отправить на тот свет одного-другого гитлеровского молодчика, но
вступать в бой с разведкой и этим обнаруживать себя мы не имели права, Нужно уходить в лес, пока оставался свободным от врага единственный семикилометровый путь по заболоченному берегу Сейма.
Пробирались скрытно по болоту, камышами. Тропки изучили еще во время занятий в Осоавиахиме. Все же противник заметил пас п открыл минометный огонь. Пришлось зайти в болото поглубже. К лесу добрались только к полуночи, усталые и насквозь промокшие.
Лес встретил нас неприветливо. Мелкий назойливый осенний дождь не переставал моросить, под ногами хлюпала вода, темень кромешная. Окончательно выбившись из сил, решили отдыхать стоя, прислонившись к дереву. Так стоя и заснули. Проснулся я от ужасного озноба, вижу — белорусы тоже постукивают зубами.
// сентября. На рассвете сориентировались, где находимся. Место плохое, недалеко от опушки, лес из редкой тонкой сосны, видно нас далеко. Нужно уходить.
После часовой ходьбы немного согрелись. Хотелось есть. Обшарили карманы. У Курса и Островского нашлось граммов триста размокшего хлеба, смешанного с табачной пылью. Разделили поровну. Попробовали разжечь костер — не вышло. Спички так отсырели, что при всем старании огня добыть не удалось.
Пошли дальше искать отряд. Однако задача эта оказалась не ИЗ легких. Спадщапский лес своеобразен: в нем много мест, похожих одно на другое. До войны было немало случаев, когда не только горожанки—путивльские женщины, собиравшие грибы, но и охотники из близлежащих сел и хуторов блуждали в ЭТОМ лесу.
Лесной массив довольно большой, он заполняет западнее Путивля все Междуречье между Сеймом и Клевенью. С юго-запада на север Спадщапский лес окружен болотами, непроходимыми после дождей, особенно весной и осенью.
Высокий, заросший травой и редким кустарником дубняк сменяется растущим в низине березняком, который, в свою очередь, переходит в сосняк с оголенной почвой или в стоящий сплошной темно-зеленой стеной ельник. Светлые редколесья чередуются с зарослями орешника.
Когда мы возили продукты к базам, я примечал отдельные деревья, молодые посадки, даже надламывал небольшие ветви, делал кое-где заметки. Теперь же мне казалось, что мы уже пришли на те места, но моих заметок нет. Ищем, ищем — и все безрезультатно. А Коренев должен быть где-то здесь, возле базы. Но где же она?
12 сентября. Путь преградила широкая грейдерная дорога, идущая от Путивля к селу Спадщина. Мы не решились переходить ее днем, ждали, пока стемнеет.
Взяли направление в глубь леса. Шли всю ночь под дождем. Промокли, озябли и устали настолько, что перестали ощущать сырость и холод. Наступило какое-то оцепенение. Ноги передвигались механически.
13 сентября. На рассвете подошли к опушке. В ста метрах от леса окраина знакомого села Старая Шарповка. Приняли отчаянное решение: будь, что будет, пойдем в село, обогреемся.
К крайней хате подошли незамеченными, постучали. Хозяйка, увидев нас, запричитала:
— Ой, лышенько, що ж цэ робыться?! Так, мабуть, и мий бидный дэсь блукае...
Она быстро разожгла печку, предложила нам обсушиться, сама принялась кухарить, а девочку лет десяти на всякий случай послала наблюдать. От тепла, домашнего уюта и сознания, что скоро поешь, по телу разлилась приятная истома. Но, увы, минут через двадцать прибежала девочка:
— Мамо, в сэло нимци прыихалы.
Хозяйка на ходу сунула нам спички, хлеба... И вот мы снова в лесу под дождем, но теперь дело обстоит лучше — можно обсушиться у костра.
Есть хотелось еще сильнее. Решили нарыть картошки на огородах, прилегавших к самому лесу. По-пластунски поползли на огороды. Лежим и роем. Вдруг шорох, треск ветки. Из густого кустарника высунулась закутанная в платок женщина и приглушенно зашептала:
— Тикайте, нимци идуть!
Снова в лес. Часа полтора выжидали, потом разожгли костер, испекли картошку, поужинали с большим аппетитом... Переночевали в стоге сена. К утру просохли окончательно.
14 сентября. Продолжали поиски группы Коренева, но тактику изменили. Раньше ходили все вместе, а теперь, наметив пункт сбора, разошлись поодиночке. Так что вероятность встречи с товарищами возросла.
18 сентября. Четыре дня блуждали по лесу и все безрезультатно. Решили связаться с подпольем. Пошел на место явки в хутор Кутыри. Там выяснил, что члены районного актива, которым райком партии поручил возглавлять работу подполья и партизанскую борьбу в районе, где-то застряли.
19 сентября. Пробираясь молодым лесом, я услышал, что за мной кто-то идет. Прибавил шагу, но они не отстают. Пошел медленнее, и вот молча догоняют двое с оружием. Грязные, заросшие. На пилотках звездочки, на гимнастерках петлицы. Молчим, настороженно приглядываемся друг к другу. Так прошли метров сто. Потом один резко спросил:
— Кто вы такой? — и вынул наган. Ответил спокойно, с достоинством:
— Хозяин здешних мест.
— Это что же,— говорит,— немцы вас поставили? — и взводит курок.
Я вскипел, выругался, рука с браунингом сама выдернулась из кармана. Говорю:
— Я командир здешнего партизанского отряда! А вы кто такие? Чего по лесу шляетесь?
Стоят, улыбаются:
Ты, папаша, не шуми. Если ты командир отряда, то и мы к тебе пойдем в партизаны, а если предатель, все равно расстреляем. Нас здесь много!..
Оружие спрятали, разговор пошел спокойнее. Выяснилось, что они уже видели Коренева и условились встретиться с ним завтра утром на усадьбе лесника.
Возвратился к белорусам, рассказал о встрече с красноармейцами, которая чуть было не стоила мне жизни. Наконец-то нашли своих!
20 сентября. Утром в назначенном месте впервые собрался весь Путивльский партизанский отряд: группа Коренева, товарищи из Белоруссии и присоединившиеся к нам красноармейцы. Теперь каждый ощутил локоть товарища, почувствовал, что он снова в советском коллективе, среди друзей.
В мирной жизни мы нередко наблюдали волнующие встречи людей, но ни с чем несравнима встреча, пережитая нами в этот памятный день. Теперь каждый знал, что впереди — борьба! Трудная, опасная, но борьба, а не томительное блуждание и созерцание народного горя.
В домике лесника люди отдыхали, знакомились друг с другом. Я пошел побродить по лесу. Хотелось многое обдумать. Собралось нас 42 человека, из них 36 вооружены винтовками и шестью автоматами. Это уже сила немалая! Можно и нужно начинать действовать.
Общая задача отряда ясна. Она четко определена в обращении Центрального Комитета партии к народу. Волновало другое. По опыту империалистической и гражданской войн я знал, как важно для быстрого сколачивания крепкого, боевого коллектива добиться успеха в первом бою, в первые дни существования отряда.
Вспоминал многое: и эпизоды из боевой жизни разведки, и события во время революции, и героические действия Пархоменко, Чапаева, и борьбу с бандами. Воскресло в памяти когда-то слышанное о партизанах прошлого века: о лихих налетах гусара Дениса Давыдова на тылы Наполеона, о мудрости Василисы Кожиной, о засадах Гарибальди. Постепенно сложился план действий.
21 сентября. День ушел на изучение обстановки и знакомство с людьми. Товарищи, пришедшие в лес раньше, уже установили связь с населением окрестных сел. Выяснили, что оккупанты в основном базируются в Путивле, а в села наведываются только за продуктами. Чувствуют они себя полновластными хозяевами, вылавливают коммунистов, комсомольцев, активистов. Наглость их продовольственных команд растет с каждым днем. Они грабят народ, забирают хлеб, скот, птицу. Население пока не оказывает активного сопротивления, но ненависть к фашистам растет быстро, повсеместно поговаривают о необходимости решительно бороться с врагом.
У нас плохо с боеприпасами. На винтовку всего по двадцати патронов, к автомату — по одному неполному диску, во всем отряде восемь гранат. Аммоналом пользоваться нельзя — нет детонаторов.
Единственное, что радует душу,— это люди. В отряде собрались представители трех поколений большевиков: старые бойцы революции, умудренные большим жизненным опытом; люди средних лет, закаленные трудностями строек индустриализации и борьбы с кулачеством, и, наконец, молодежь, красноармейцы, вышедшие из окружения и сохранившие свою воинскую честь и достоинство. Хотя у некоторых из молодых есть случаи недисциплинированности и молодечества, но это наносное, временное. Подтянутостью и военной выправкой выделяются сержанты Карпенко, Васильев и Цимбал.
Среди дня услышали сильный взрыв со стороны Новой Шарповки. Послали разведчиков. Те вернулись и доложили:
— Корова подорвалась на минном поле.
Поручил Курсу выяснить, можно ли снять мины с этого поля и использовать их для диверсионной работы.
Николай Михайлович Курс —большой души человек, умный, вдумчивый. Он из рабочей семьи, окончил институт, служил в армии, демобилизовался в звании лейтенанта, а последние годы работал директором средней школы в белорусском городке Речице.
22 сентября. Утром построил весь личный состав и огласил первый приказ по Путивльскому партизанскому отряду. Отряд разбивался па четыре боевые группы: две оперативные, командир первой — Карпенко, второй — Васильев, группа минеров — командир Юхновец, группа разведки — командир Попов. Курс назначался начальником штаба, Коренев — помощником командира отряда.
Каждой группе и штабу указано точное место расположения, поставлена конкретная боевая задача и определено время ее выполнения.
Курс в ночь пошел на разведку минного поля. Оно отделено от леса проезжей дорогой, по которой все время курсируют немецкие автомашины и мотоциклисты. Николаю Михайловичу предстояло перебраться под покровом темноты через дорогу, залечь на минном поле, замаскироваться, дождаться утра и при дневном свете найти мину и разрядить ее.
Все мы очень волновались. Ведь Курс никогда не был профессионалом-минером, и несчастье могло произойти в любую секунду. Не знаю, кто больше пережил в те часы: он, лежа на минном поле, или мы, ожидая его возвращения.
Но вот наконец Николай Михайлович вернулся. Вид его говорил о том, что вылазка удачна. Он принес мину и сейчас же начал объяснять ее устройство. Тут же приняли решение разминировать все поле. Выполнение этой задачи возложили на Курса и минеров Юхновца, Терехова и Островского.
В наших руках эти мины будут действенным оружием. Для усиления взрывов можно будет использовать и запасы аммонала.А это значит —появится возможность наносить врагу сильные удары. Группе разведки приказал изучить охрану дорог и интенсивность движения по ним войск и транспорта противника. В этом деле разведчикам активно поможет население. Во всех окрестных селах у нас уже есть свои глаза и уши.
27 сентября. Нашего полку прибыло! В отряд влилась группа совпартактива из Конотопа, составлявшая ядро Конотопского партизанского отряда. С приходом гитлеровцев они ушли в свои леса, но, не имея баз, вынуждены были покинуть территорию района. От колхозников они услышали о нас и направились в Спадщан-ский лес, чтобы соединиться с Путивльским отрядом.
В этой группе председатель Конотопского райисполкома Кана-вец, прокурор района Кочемазов, коммунисты Забияко, Бойко, Петрикей и Китович.
О появлении в Спадщанском лесу этого отряда мне заблаговременно сообщил лесник Соловьев, в доме которого конотопцы прожили несколько дней. Выбрав удобный момент, лесник прибежал к нам и рассказал:
— Пришли какие-то люди, называют себя партизанами. Вроде действительно наши, но в лицо их не знаю. Хорошо вооружены, имеют ручной пулемет.
Я велел ему быстрее вернуться к себе и сказать незнакомцам, чтобы через час они вышли к развилке лесных дорог возле старого дуба.
На место встречи мы отправились с Поповым. Не доходя метров полтораста до дуба, залегли в густом орешнике на пригорке. Сектор обзора хороший, лежим, наблюдаем. Всякое может быть, а вдруг провокация.
Спустя минут двадцать на дорогу выходит плотный парень в телогрейке. Всмотрелись. Да ведь это конотопский председатель райисполкома Канавец Федор Ермолаевич! За ним показался худощавый высокий мужчина средних лет — Василий Порфирович Кочемазов, потом остальные. Всех шестерых мы хорошо знали в лицо, не раз встречались, районы-то наши — соседние.
Радостной была встреча. Посоветовались и решили действовать вместе.Еще до прихода конотопцев нам становилось все яснее, что для пользы дела целесообразно соединиться с другими мелкими отрядами, действующими по соседству. От колхозников мы слышали, что неподалеку базируется небольшая группа партизан нашего же Путивльского района. Начальнику штаба Курсу и командиру разведгруппы Попову было дано задание связаться с ними.
Сегодня Курс доложил, что в урочище Марица находится группа воргольцев и литвиновичан. Командует ею Кириленко Степан Федорович — председатель колхоза «Вильный край», энергичный и решительный человек. Приходу Курса он очень обрадовался. Предложение о совместных действиях охотно принял. Вечером группа Кириленко перешла в Спадщанский лес. Люди хорошие,.
преданные. Среди них одна женщина — врач воргольской больницы комсомолка Дина Маевская.
28 сентября. Наши наблюдательные посты заметили в лесу какого-то человека. Хлопцы несколько раз пытались его задержать, но он ловко скрывался. Очевидно, хорошо знал местность. Все же его поймали. На допросе выяснилось, что перед нами... бывший помещик. До революции он имел возле Путивля поместье.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26