А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Кальма Н

Книжная лавка близ площади Этуаль


 

Тут выложена электронная книга Книжная лавка близ площади Этуаль автора, которого зовут Кальма Н.
В электронной библиотеке ALIBET вы можете скачать бесплатно или читать онлайн электронную книгу Кальма Н - Книжная лавка близ площади Этуаль в формате txt, без регистрации и без СМС; и получите от книги Книжная лавка близ площади Этуаль то, что вы пожелаете.

Размер файла с книгой Книжная лавка близ площади Этуаль равен 169.51 KB

Книжная лавка близ площади Этуаль - Кальма Н => скачать бесплатно книгу



Кальма Н
Книжная лавка близ площади Этуаль
Н. КАЛЬМА
КНИЖНАЯ ЛАВКА БЛИЗ ПЛОЩАДИ ЭТУАЛЬ
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Пожалуйста, познакомьтесь с героями
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1. СЕСТРЫ ЛАВИНЬ
2. ДЕВЧОНКА В МУЖСКОЙ КУРТКЕ
3. НОЧНЫЕ ГОСТИ
4. ПО ТЕМНЫМ ПУТЯМ
5. ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ПИСЕМ ЛИЗЫ КАРАЗИНОЙ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1. ПРИШЛИ ВРАГИ
2. ШТРАФНИКИ
3. ПОД ЗЕМЛЕЙ
4. ДРУЗЬЯ
5. ГОТОВЯТСЯ
6. В ТУМАННУЮ НОЧЬ
7. "ШЕЛ Я И НОЧЬЮ И СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ..."
8. ЕСЛИ БЫ ВЫДАЛАСЬ СВОБОДНАЯ МИНУТА...
9. СКИТАНИЯ
10. У НОТАРИУСА
11. ИСТОРИЯ МАРСЕЛЯ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1. АНЕКДОТЫ
2. В ВИЛЬ-ДЮ-БУА
3. РУССКИЕ
4. ТАЙНЫЕ БОЙЦЫ
5. "АДСКАЯ МАШИНА"
6. ПИСЬМО ТОВАРИЩА ВАСИЛЯ
7. ЧЕЛОВЕК В ПОЛОСАТОМ ШАРФЕ
8. ОПЯТЬ КНИЖНАЯ ЛАВКА
9. В ПАРИЖЕ ГОРЯЧО
10. СТРАНИЧКИ БОЕВОГО ДНЕВНИКА
11. ТРЕВОЖНЫЕ НОЧИ
12. ПАВЕЛ ВСТРЕЧАЕТ ЗЕМЛЯКА
13. КРАСНЫЙ ПЕРЕПЛЕТ
14. У КОЛОНН МАДЛЕН
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
1. ИЗ БЛОКНОТА Д. ГАЙДА
2. БУДНИ МАКИ
3. ТОВАРИЩИ
4. РЕМОНТ У МАТУШКИ ДЮШЕН
5. НА ЛЕТНИХ КВАРТИРАХ
6. ВЕСЬ РОЗОВЫЙ АЛЬБИ
7. В ПОЛНОЧЬ
8. У "СВЯТОГО АНТОНИЯ"
9. ОН СТАНОВИТСЯ ВЗРОСЛЫМ
10. ГИБЕЛЬ ДРУЗЕЙ
11. "ОСТАП"
12. "ЗАМОК ФЕИ СНОВ"
13. КОМАНДИР ЛЕМЕТР
14. ДОМА
15. ЛИЗИН ХЛОПЧИК
16. ПИСЬМА, ЗАРЫТЫЕ ПОД СИРЕНЬЮ
Д о р о г о й д р у г!
Эта книга - о судьбах молодых и старых людей, об их
самоотверженности, благородстве и патриотизме. Чтобы роман был
правдивым, я попросила бывших участников Сопротивления помочь
мне. Они откликнулись горячо и охотно. Вспоминали свою жизнь в
подполье, приносили документы и фотографии, советовали,
поправляли меня, если я ошибалась. Некоторых из этих людей ты
встретишь здесь - они стали героями книги.
Мне хочется от всей души поблагодарить советских и
французских друзей, которые так помогли мне: Вадима
Александровича Барсука, Матвея Яковлевича Боярского, Базиля
Кальфа, Игоря Александровича Кривошеина, ныне покойного Гастона
Лароша, Николая Николаевича Роллера, Шарля Тийона, Георгия
Владимировича Шибанова, Михаила Михайловича Штранге, Константина
Константиновича Хазановичи.
Н. К А Л Ь М А
Пожалуйста, познакомьтесь с героями
Н и к о л ь Л а в и н ь
- Но послушай, Николь, нельзя же так! Надо быть более гибкой.
- Нет.
- Как же так, Николь, неужели ты не понимаешь: иной раз приходится поступиться даже принципами.
- Я сказала: нет!
И так всегда. Николь, неуклюжий, как цапля, подросток. Длинноногая, глазастая, непримирима, упряма, порывиста. Взрывается, как мина не замедленного, а самого молниеносного действия, нападает, горячится. Зато и друг, каких мало, - верный, великодушный, готовый поделиться последним.
Николь - совладелица книжной лавки, полученной в наследство от родителей, мелких парижских буржуа. Она стесняется этой "специальности", да что поделаешь: еще не успела она окончить школу, как разразилась война. Умерли родители, и пришлось ей вдвоем с сестрой взять на себя торговлю в лавке. Специальность лавки - старинные книги. И вскоре Николь стала разбираться в древних изданиях ничуть не хуже своего старого друга и клиента - профессора Одрана.
Ж е р м е н Л а в и н ь
Полная противоположность младшей сестре. Мягкая, ласковая в обращении, точно кошечка. Коготки? Да, конечно, и преострые, но глубоко скрытые в бархатных лапках. Вообще глубоко скрытые возможности. Никто даже не подозревает, что таит в себе эта кошечка. Робость, боязливость, жеманные ужимки - это до времени. А настанет минута, и Жермен может стать боевым командиром или хозяйкой конспиративной явки, да мало ли кем может стать, если понадобится, эта хрупкая, бледная до прозрачности девушка, кутающаяся в вязаную накидку, которую носила всю жизнь ее мать.
Л и з а К а р а з и н а
В год, когда начинается книга, ей пятнадцать лет. Родилась в Ленинграде, у Новой Голландии. Сама о себе говорит, что в жизни у нее никаких встреч, одни разлуки. В 1937 году родители, отец - журналист и мать - хирург, по ложному доносу были арестованы. Лизу наспех сунули в детдом. Оттуда она сбежала. Родных - одна тетка по отцу. Тетка зажмурилась, замахала руками: "Не могу, не могу, деточка, у самой семья. И почем я знаю, чем провинились твои родители? А о тебе государство, государство позаботится".
Лиза пристроилась в своем же доме, у дворничихи Нюры. Ждала, что вернутся отец и мать, бегала на третий этаж к запертой клеенчатой двери. Потом уже не ждала. Приглядывала за мальчишкой Нюры, мыла в подъездах полы. За это Нюра кое-чем кормила.
Но вот Лиза заметила: когда она ест, Нюра ходит мрачная. Поняла: лишний рот. Трудно было уходить из дома - а вдруг все-таки вернутся, будут искать дочь Лизу...
Ушла. Скиталась по рынкам, по столовым. Давали где ложку творогу, где хлеба, где супцу. А тут холода. Спряталась в подъезде большого учреждения, дождалась, чтоб все ушли, пригрелась у батареи, заснула. Здесь и нашел ее швейцар Евстрат Трофимыч - слава ему во веки веков. Так он шептал, молясь по вечерам в своей комнатенке, пока Лиза укладывалась на деревянном диванчике. А кому слава? Богу? Наверно, богу, кому же еще!
Д а н и и л Г а й д а
У этого все чисто, гладко, счастливо. И разлук никаких, до того дня, как ушел на войну отец. Легкое, без теней детство. Рыбалки на Ворскле, игры у старых мельниц в Беликах, выдумки про Остапа. Семья спаянная, умная, с полуслова понимающая друг друга. Едва померещились в Даньке эгоизм, ячество, родители тотчас Даньку окоротили, да не грубой педагогикой, а исподволь, незаметно. Сергей Данилович сумел очень рано приохотить сына к своему предмету - истории, к книгам. Мать, художница-самоучка, водила Даню с собой на этюды, показывала ему закаты над степью, легкое свечение весенней зари, рябь на сизой воде - тыкала, как слепого щенка носом в молоко, в прекрасное. Неведомо, как и почему вырос этакий принц Гамлет - мечтатель и правдолюбец, бесстрашный защитник обиженных, воитель с любой человеческой низостью. "Ох, как трудно ему будет в жизни!" - шептала мама-Дуся. Сергей Данилович усмехался: "Да, нелегко. Но пусть лучше будет такой, чем и нашим и вашим". И правда, Даньке было трудно, когда его за обличительную речь против учителя, склочника и подхалима, чуть не выгнали из школы. Было трудно, когда он вызвал на бой верзилу Коротенко, хамски унижавшего Лелю Воеводину, колченогую девочку из шестого "Б". А еще вздумал он вернуть "на путь истины" ворюгу Костьку - взрослого, плешивого, известного во всех отделениях городской милиции. Милиция и за Данькой учредила тогда надзор: водится пацан с вором неспроста. Кажется, родители в те поры немного струхнули, но Даня прямо объявил им, что Костька уже стал "человечнее" и что он надеется на успех. Потом Костька исчез из города - может, ему надоел этот парнишка с задумчивыми, вопрошающими глазами, а может, и впрямь решился он навсегда завязать. А Данька... О нем, о том, каким он стал, будет сказано в этой книге.
П а в е л В о р о н и н
Сам он зовет себя Полем. У них в дамских парикмахерских все старые мастера от веку под французов работали. Кто Пьер, кто Леон, а зав, Назар Семеныч Лукин, так вовсе в Макса перекрестился. Так и величают: мсье да мсье Макс. Сначала одни дамы-клиентки, а потом и остальные мастера так стали звать.
А перед войной "Поль" Воронин, простой парикмахерский ученик, научился делать перманент - особенный, крупный, с ондуляцией. К нему даже из-под Москвы клиентки ездили. Бывало, заискивают: "Уж вы, мсье Поль, сделайте мне, как у киноартистки Лаврентьевой. Я слышала, это вы ей делали". Ну конечно, благодарность соответственно. Да и мать Поля, маникюрша, тоже неплохо подрабатывала. Полдня свободен, делай, чего душа просит: хочешь - в кино, хочешь - гуляй с ребятами. Одевался шик-модерн, во все заграничное. Мать через своих дам всегда тряпки заграничные доставала. Эх, и время было!
Н и к о л а й К а л а ш н и к о в
Серое, недоброе лицо, глаза проваленные, в темных подглазьях. Смотрит исподлобья. Взглядом выковыривает из того, на кого смотрит, все, до самого дна. Кажется, дворянин по происхождению, даже из какого-то особо древнего рода. Живет с матерью - суетливой, неумной старушкой, старшей сестрой заводской работницей и младшей - юродивой красавицей с болезненным румянцем на иконописном лице. От юродивой прячут часы, потому что, услышав тиканье или звон часов, она начинает биться в припадке, кричит неистово: "Боюсь, боюсь!" - и отмахивается, отталкивает всех с нечеловеческой силой, рвется куда-то бежать, потом падает в глубоком обмороке. Откуда этот ужас, никто не знает, хоть и лечили ее самые лучшие врачи. Впрочем, что же это все о Колиной семье? А о нем когда же? О его нелюдимости, о том, что за сутки он цедит всего несколько слов, а иногда замолкает на целые недели, о его большой тайной жизни? Нет, это все после, в книге.
О с т а п
Не знаю, имею ли я право помещать Остапа здесь, среди живых героев книги. Ведь Остап - всего только "восковая персона", муляж, музейный экспонат. Но как быть, если для некоторых героев этой книги он стал настоящим товарищем игр, поверенным тайн, любимой выдумкой! Нужды нет, что зелено-красный мундир петровского гренадера насквозь пропитался музейной пылью, что почернел от времени золотой позумент, что мушиные точки избороздили восковые щеки. Зато у Остапа были удивительно живые глаза, которые, казалось, задумчиво и чуть насмешливо наблюдали за вами, где бы вы ни находились. Зато у Остапа были смоляные блестящие усы, жесткая репица-косица, вылезающая из-под треуголки, и бравый вид. И еще были у него темляк, и ладунка, и пороховница, та самая, про которую Гоголь писал: "Есть еще порох в пороховницах". А как Остап умел слушать!
Бывало, заберешься к полудню, после уроков первой смены, в музей. Ни души, если под душами разуметь посетителей. Дремлет на стуле у дверей древний сторож, и только мухи носятся в горячем солнечном столбе. Вот тогда-то можно подобраться к Остапу, потрогать его, ощутить пальцами грубую шерсть солдатского мундира, вдохнуть запах нагретой солнцем материи. И почему-то этот запах, и тишина, и ощущение одиночества, иногда вовсе не мучительного, а, наоборот, счастливого, располагали к откровенности. Выложить шепотом Остапу все маленькие и большие радости или обиды, о чем-то спросить. Да-да, можно было и спрашивать, и, даю слово, Остап отвечал. Конечно, по-своему, по-остаповски: смотрел одобрительно коричневым стеклянным глазом, или, наоборот, осуждающе и холодно, или с явной насмешкой. Скажете, фантазия?
Ну, если не верите, попробуйте сами заглянуть в эти честные, совсем живые глаза. Спросите о чем-нибудь "восковую персону". Но помните: спрашивать надо не о пустяках каких-нибудь и только по-серьезному. Остап слушает лишь тех, кто верит в него. Им он и отвечает.
С а ш а
Мать убило у него на глазах бомбой на дороге под Харьковом.
Отца своего не помнит. Фамилию не помнит. Где жили до войны, не помнит. Помнит только хату и что в хате было тепло, а на дворе страх как холодно. Еще помнит в хате печь и на лежанке - рядно. Когда мамку убило, его взяли за руку и повели за собой какие-то женщины, но и они потом куда-то пропали. Самолеты всё летали, шумели, стреляли по людям, а он все шел. От страха и голода у него отшибло и память и речь, а потом, как поел да отогрелся, оклемался немножко. И совсем оказался смышленый, шустрый такой парнишечка. Даже не по своим десяти годам.
Ж а н- П ь е р К е л л е р
До чего же здоровенный детина этот приказчик из деревенской лавки под Парижем! Его все знают в Виль-дю-Буа, все водопроводчики, садовники, шоферы - клиенты Келлера. В его лавке можно купить все на свете - от опрыскивателя до швейной иголки. Сам Жан-Пьер - уроженец Эльзаса и говорит по-немецки, как настоящий немец. И пузатый он, как немец-пивохлёб. Но если всмотреться хорошенько в его толстое лицо с умными ироническими глазами, понимаешь, что Келлер не так прост, как это кажется с первого взгляда. И, может, у него есть основания ненавидеть немцев - он их достаточно насмотрелся, насмотрелся на их повадки еще в детстве. И то, что Жан-Пьер чуть ли не с самого начала помогал Сопротивлению, тоже закономерно. И дети у него - дочка Арлет и сын Андре - тоже очень стоящие ребята, а про жену, Фабьен, и говорить нечего, она всегда и во всем помогает своему Жан-Пьеру.
Г ю с т а в А з а й с
"С этим парнем нужно быть поосмотрительнее. Я в нем не совсем уверен", - осторожно выбирая слова, говорит Гюстав.
Ну, а уж если Гюстав так говорит, можете быть уверены: парень наверняка проштрафится. Ох уж этот безошибочный нюх Гюстава! Ох уж эти его всевидящие глаза! И откуда такая проницательность, такое совершенное знание людей у молодого, франтоватого на вид человека, бывшего газетчика, потом рабочего на "Ситроене", а теперь руководителя парижских подпольщиков?! Нет, не зря выбрали люди Гюстава своим командиром: видно, в его натуре заложено понимание людей, обстановки, чутье правды. Где он живет, где спит, где и как питается, никто не знает. Многие считают Гюстава просто каким-то абстрактным понятием. А вот сестрам Лавинь он кажется совершенно конкретным. Гюстав часто забегает в книжную лавку близ площади Этуаль. Сыщики и полицейские, у которых есть фотографии Гюстава и приказ изловить во что бы то ни стало вождя подпольщиков, наверно, не узнали бы Гюстава в тот момент, когда он разговаривает с Жермен. Коричневые глаза Гюстава блестят и расширяются, лицо неузнаваемо хорошеет, белеют молодые ровные зубы, и Жермен кажется, что лучше этого лица и улыбки она ничего в жизни не видела.
Гюстав ни разу не поцеловал даже руки Жермен. Да это и неважно. Про себя Жермен знает что-то, знает твердо, и это что-то делает ее счастливой, отважной, в ней все время, несмотря на войну, на голод, на топот немецких сапог на улицах, поет радостная птица. Только молчи, об этом ни слова никому! Я поручаю тебе хранить эту тайну, читатель.
Ч А С Т Ь П Е Р В А Я
1. СЕСТРЫ ЛАВИНЬ
Выстрел.
Еще один.
Еще.
Грохот прокатился по пустынной улице, ударился о каменные стены, разбился на тысячи кусков.
Жермен вздрогнула под вязаной материнской накидкой.
- Опять! Почти каждый вечер! И они еще пытаются уверить парижан в своих лучших чувствах! Привезли прах Орленка, положили в "Инвалидах" рядом с Наполеоном, развели вокруг этого парадную шумиху: мы, мол так уважаем французских патриотов... а сами...
- А сами устраивают на патриотов облавы, - беспечно отозвалась Николь.
Она уютно устроилась в старой качалке и, дрыгая, по своей скверной привычке, ногой в старой туфле, грызла бесконечный сухарь. Туфли носили дома название: "Последние в жизни" или "По зубам бошам". Сухарь заглушал голод, постоянный, неутолимый голод здорового, стремительно вытягивающегося подростка.
- Удивительно: некоторые еще не до конца раскусили бошей! - Николь высоко вздернула плечи. - Знаешь, я сама слышала, как какой-то тип в булочной толковал о благородстве великой немецкой нации. А эта "великая" нация организовала всенародную слежку.

Книжная лавка близ площади Этуаль - Кальма Н => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Книжная лавка близ площади Этуаль автора Кальма Н дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Книжная лавка близ площади Этуаль своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с книгой: Кальма Н - Книжная лавка близ площади Этуаль.
Ключевые слова страницы: Книжная лавка близ площади Этуаль; Кальма Н, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн