А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Все были профессионалами, с высшим образованием. И он выбрал Суздалева и Коржакова.
Виктор, к сожалению, несколько лет назад погиб в автокатастрофе -– разбился по дороге на дачу. Мы с ним к этому моменту практически не поддерживали отношений. Суздалева в 89-м уволили из КГБ фактически из-за меня: я общался с опальным Ельциным, а Виктор -– со мной.
Горбачева на первых порах Борис Николаевич боготворил. У него с Генеральным секретарем ЦК КПСС была прямая связь -– отдельный телефонный аппарат. И если этот телефон звонил, Ельцин бежал к нему сломя голову.
Сначала Михаил Сергеевич звонил часто. Но чем ближе был 1987 год, тем реже раздавались звонки. Борис Николаевич был убежденным коммунистом, старательно посещал партийные мероприятия, и его тогда вовсе не тошнило от коммунистической идеологии. Но в рамках этой идеологии он был, наверное, самым искренним членом партии и сильнее других партийных боссов стремился изменить жизнь к лучшему.
Один раз я присутствовал на бюро горкома, и мне было неловко слушать, как Борис Николаевич, отчитывая провинившегося руководителя за плохую работу, унижал при этом его человеческое достоинство. Ругал и прекрасно понимал, что униженный ответить на равных ему не может.
Эта манера сохранилась у президента по сей день. Я припомнил то бюро горкома на Совете безопасности в 1995 году. После террористического акта чеченцев в Буденновске Борис Николаевич снимал с должностей на этом совете министра внутренних дел В. Ф. Ерина, представителя президента в Чечне Н. Д. Егорова, главу администрации Ставрополья -– Кузнецова и песочил их знакомым мне уничижительным, барским тоном. К Кузнецову я никогда особой теплоты не испытывал, но тут мне стало обидно за человека: его-то вообще не за что было с таким позором снимать.
В КГБ нам внушали, что охраняемые лица -– особые. Они идеальны, и любые поступки совершают во благо народа. Конечно, они такие же люди, как и все. А некоторые даже гораздо хуже. Как-то с одним таким "идеальным" человеком я гулял. Точнее -– он гулял, а я его охранял. Встретились мы первый раз в жизни, поздоровались и побрели на небольшом расстоянии друг от друга по дорожкам живописной территории. И вдруг мой подопечный с громким звуком начинает выпускать воздух. Мне стало неудобно, я готов был сквозь землю провалиться... А "идеальному" человеку хоть бы хны, он видимо, только с коллегами по Политбюро так не "общался", стеснялся.
Постепенно в моем сознании произошла трансформация -– святость при восприятии высокопоставленных партийных товарищей улетучилась, а увидел я людей не самых умных, не самых талантливых, а порой даже и маловоспитанных. Но к Ельцину эти наблюдения никак не относились -– он тогда заметно отличался от остальных коммунистических деятелей.
Борис Николаевич вел себя со мной строго, но корректно. Всегда, вплоть до отставки, обращался ко мне только на "вы". Правда, в исключительных случаях, после тяжелого застолья, мог случайно перейти на "ты". Тогда он произносил таким проникновенным голосом: "Саша!", что сердце мое сжималось.
Александром Васильевичем он стал называть меня года через три после знакомства. А сначала -– только Александр. Во время первой нашей беседы он сказал:
–– Хорошо, я вас буду звать Александром.
Напарника моего звал Виктором, а Кожухова -– только по имени и отчеству. По возрасту я был самым младшим в этой команде, потому нос не задирал, но и в обиду себя не давал.
Сначала работа в МГК показалась мне скучноватой. Привезешь шефа на работу и сидишь. Поручения он давал мне редко в первые месяцы, зато потом их стало даже многовато. Вечером, как правило, в кабинет к Ельцину заходил Юрий Федорович, они общались в комнате отдыха, а потом уже я с Борисом Николаевичем уезжал домой.
Практически каждый день мы ездили на какое-нибудь мероприятие. Иногда совершали несколько визитов в день -– на стройку, завод или в институт... В тот момент я начал замечать Бориса Николаевича черты, которых прежде у партийных боссов не встречал.
Прежде всего Ельцин отличался неординарным поведением. Как-то во время встречи на стройке он меня спрашивает:
–– Александр, какие у вас часы?
Я показал.
–– О, эти не подходят, нужны какие-нибудь поинтересней. Я подхожу к коллеге из группы сопровождения и интересуюсь:
–– У тебя какие часы?
–– "Сейко". А что?
Поясняю ему:
–– Снимай, шеф просит.
Он отдал. И шеф тут же подарил эти часы какому-то строителю. У Ельцина, оказывается, манера была -– дарить часы. Она сохранилась со свердловских времен. Жест этот предполагал исторический смысл: первый секретарь поощрял "своими" часами отличившихся тружеников почти так же, как командарм своих солдат -– за боевые заслуги в Великую Отечественную. Я этот фокус с часами запомнил и потом специально носил в кармане запасной комплект. Часы же брал казенные, в горкоме.
У Ельцина в нагрудном кармане всегда лежал червонец, который ему вкладывала Наина Иосифовна, собирая по утрам мужа на работу. Уже тогда Борис Николаевич плохо представлял, что сколько стоит, но всегда следил, чтобы никто за него нигде не платил. Если он чувствовал, что его угощают, а бесплатно в этом месте есть не стоит, то выкладывал на стол свой червонец, пребывая в полной уверенности, что расплатился. Хотя обед мог стоить и два червонца.
Мне Борис Николаевич все больше нравился, несмотря на строгость и порой несправедливые замечания. Я ему все прощал. Шеф умел решать проблемы и, когда мы с ним бывали на мероприятиях, находил выход из любой ситуации.
В машине Ельцин тоже не хотел терять времени зря и старался поработать с документами. Если мы ехали на какой-то новый объект, на котором прежде не бывали, то он обязательно готовился к визиту. Особенно хорошо Борис Николаевич запоминал цифры. Он говорил, что сто цифр мог запомнить за десять минут. При этом никогда не ошибался и точностью результата изумлял собеседников. Сам же любил поймать человека на ошибке, на незнании каких-то фактов. Ельцин ведь приехал с периферии и, видимо, испытывал потребность при случае подчеркнуть, что и там есть люди ничуть не хуже москвичей, а может и получше. Ему казалось, что провинцию недооценивают, воспринимают ее снисходительно, со столичным снобизмом.
Будучи первым секретарем МГК, Борис Николаевич регулярно посещал с проверками продовольственные магазины. Сначала мы ездили по одному и тому же маршруту, заезжая в магазины, расположенные вдоль правительственной трассы. Правда, когда торговое начальство узнало о наших визитах, то стало снабжать эти магазины получше остальных. Привычка: лично проверять, какие продукты лежат на прилавке, тоже сохранилась у шефа со Свердловска. Там разговор в гастрономе начинался с вопроса:
–– Сколько в продаже сортов мяса? Сколько наименований молочной продукции?
Мы намекнули Борису Николаевичу, что магазины подальше от трассы снабжают не так полноценно, как остальные, и он поручил мне подбирать объекты для проверки. Я заезжал в самый обыкновенный магазинчик, осматривал с точки зрения безопасности подъезды к нему и никому из работников не говорил, что скоро сюда нагрянет первый секретарь МГК.
Наш ЗИЛ к тому времени уже сопровождал дополнительный экипаж охраны -– его прикрепили из-за частых отклонений от стандартных маршрутов. Я предупреждал ребят:
–– В такое-то время мы будем там-то. Только никого в магазине об этом не информируйте.
И мы заезжали неожиданно, заставая врасплох перепуганного директора. В то время Ельцина в лицо не очень-то знали и могли послать куда подальше. Внезапность визита являлась отнюдь не самоцелью -– только так можно было установить истинное положение дел, без приукрас.
Однажды Борис Николаевич строгим, требовательным голосом о чем-то спросил продавщицу. Она ответила нагло:
–– Шел бы ты отсюда...
На шум прибежал директор и, с ужасом в глазах посмотрев на Ельцина, сразу сообразил, в чем дело. Но Борис Николаевич с невозмутимым лицом продолжил диктовать замечания, которые я записывал в блокнот.
Сейчас, возможно, вспоминать об этом смешно. Но тогда он поступал правильно: ему поручили навести порядок в Москве и он наводил. Рыночных методов ведь еще не было. В Свердловске, например, при Ельцине всегда яйца продавались и птичье мясо трех сортов. А с приходом Петрова начались перебои.
Иногда мы приезжали на торжественное открытие детского сада или какогото предприятия. Борис Николаевич произносил убедительную речь. Ему верили. Мы тоже верили, что его энергия, работоспособность могут изменить жизнь к лучшему. Наивными мы были в то время.
Первый отпуск

Поближе с семьей Бориса Николаевича я познакомился на отдыхе в мае 86го года. Тогда мы все вместе отправились в отпуск в Пицунду. Поехали Наина Иосифовна, младшая дочь Татьяна, ее сын Борис и старшая дочь Елена с дочерьми -– Катей и Машей. Ельцин всегда брал их с собой на отдых.
К этому времени Кожухов уже немного ревновал меня к шефу. Я не сразу понял это. Считал, что Юрий Федорович устает на работе, оттого раздражителен и несправедливо ко мне придирается. И только позднее сообразил, кто именно спровоцировал такое отношение.
Кожухов подружился с Илюшиным. Завоевать расположение Виктора Васильевича оказалось нетрудно. Из спецбуфета, который обслуживал шефа, подавали не только чай и кофе, но и свежую выпечку. Сдобу готовили на особой кухне в Кремле. От запаха слюнки текли, но теплые булочки, пирожки, ватрушки предназначалась только для начальства. Кожухов же сам заказывал продукты в буфете и лишними пирожками начал подкармливать Илюшина.
Черта эта -– поесть за казенный счет -– сохранилась у Илюшина, даже когда он в 96-м году стал первым вице-премьером правительства России. В новую должность он вступил со старой песней:
–– Почему меня не обслуживают, как положено? Где охрана? -– были его первые вопросы на новом поприще.
Словом, Кожухов с благословения Виктора Васильевича начал меня ревновать к Ельцину еще до отпуска в Пицунде. И для этого были причины. Мы приезжали с Борисом Николаевичем на работу очень рано. Магазины открывались в восемь. Мы в них заезжали, Ельцин делал замечания -– я записывал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58
2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов