А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дюма, детективы, другие интересные книги. Поездки в метро продолжались, наверное, месяца два, и родители ни о чем не догадывались. Но с друзьями советовался: как же быть?
Тогда близкий приятель пообещал устроить меня на электромашиностроительный завод "Памяти революции 1905 года". Он сам там работал, получал 200 рублей, ходил в белом халате и протирал спиртом какието детали. Нарисовал такую заводскую идиллию, что я согласился.
В отделе кадров меня спросили, в какой цех я хочу. Называю тот, где в белых халатах со спиртом работают.
–– Нет, -– отвечает кадровик, -– там все места заняты.
Вакансии оказались в сварочно-заготовительном цехе. Мастером там был Шнеерсон, заядлый любитель волейбола. Узнав, что я тоже волейболист, просто в меня вцепился:
–– Работу дадим, зарплата будет хорошей, только иди к нам.
Мне поручили сваривать электрические шкафы. Выдали кувалду, огромные напильники и сварочный агрегат. Тонкой технологии эта работа не предполагала.
На завод я уходил в половине восьмого утра и однажды, стоя на пороге, объявил родителям:
–– Я бросил институт, работаю на заводе.
Последовала немая сцена. Я как-то нелепо улыбнулся и быстренько ушел. Вечером произошел более конкретный разговор. Я твердо решил, что нужно идти в армию, а уж потом думать о дальнейшем образовании. Родителям ничего не оставалось, как разделить мою точку зрения.
На заводе дела шли успешно, и даже в многотиражной газете о нас с напарником Сашей Вороновым написали, как наша бригада здорово работает -– на 150-170 процентов выполняет норму. Эту многотиражку мать сохранила. Лежит в домашнем альбоме и фабричная газета "Знамя "Трехгорки"". Там про меня тоже трогательную заметку напечатали "Растет сын". Матери было приятно читать, как я хорошо учился в школе, занимался спортом, а теперь и на заводе -– передовик.
Она никогда никого из троих детей не выделяла. Но мне казалось, что больше всех любила Надежду. Я даже порой чувствовал себя ущемленным. В детстве я часто дрался с младшим братом, постоянно колотил его, поэтому наказывали всегда меня. Толька был чересчур вредным, и я считал своим долгом воспитывать его.
Ребята из нашего двора на улице 1905 года почти все побывали в тюрьме -– -– то керосиновую лавку ограбят, то кондитерский магазин. То снимут с когонибудь кольцо или часы. Это называлось "ходить на гоп-стоп". Однажды ограбили даже техникум. В техникуме украли спортивное снаряжение и вышли в нем на следующий день на каток, в своем же дворе. Сразу приехала милиция.
Из нашего двора не попали в тюрьму, пожалуй, только мы с братом. Нас уважали и называли "братьями седыми". Хотя седеть я начал недавно, а всегда был светло-русым. Брат родился блондином, а раз блондин -– значит седой. Толя не попал в дурную компанию только потому, что я его практически за шкирку вытаскивал из опасных авантюр.
Был поучительный случай на старой квартире. Младшего брата обидел дворовый "король", настоящий хулиган, старше нас и сильнее. Тогда я подошел к этому "королю", обхватил его сзади, а хватка у меня железная, и брат его побил. С тех пор во дворе нас зауважали. Мне уже тогда были противны "пижоны-короли", которые изображали из себя неизвестно кого. Я всегда остро чувствовал несправедливость.
В школе-восьмилетке у нас появился еще один "король" -– его даже учителя побаивались. Ходил он со свитой в несколько подростков, и все расступались, завидев доморощенного авторитета. Он мог плюнуть в лицо кому угодно, мог ударить ногой. В один прекрасный день на уроке труда он зашел в наш класс. Мы столярничали. И вот он расхаживает вальяжно, с презрением всех оглядывает, а я думаю: если подойдет ко мне, я ему сразу врежу по физиономии. Он, видимо, почувствовал мой недоброжелательный взгляд и подошел. Я не стал дожидаться нападения и врезал. Свита остолбенела. Я приготовился к следующему удару. Но "король" перепугался и убежал.
Уроки закончились. Мне докладывают одноклассники:
–– Ждут тебя.
В окно выглянул и остолбенел -– такого количества районной шпаны в одном месте я еще не видел. Причем собрались и взрослые мужики, поджидают меня. С четвертого этажа я спустился по водосточной трубе с тыльной стороны школы, тихо перелез через забор и прибежал домой. На второй день опять пришлось воспользоваться водосточной трубой. Взрослым мужикам надоело меня встречать, и на третий день они уже не пришли.
В это же время ко мне "прикрепили" второгодника -– я ему уроки помогал делать. Он уже слышал про обиженного "короля" и говорит:
–– После школы пойдем вместе.
И мы с ним сами, как "короли" вышли на крыльцо. Шпана расступилась. Этот второгодник был штангистом и имел взрослый спортивный разряд.
...В армию я должен был идти весной. Сначала в военкомате записали меня во флот, потом перевели в пограничное училище. Тогда моим тренером по волейболу была замечательная женщина Галина Николаевна Волкова. Она -– заслуженный мастер спорта, играла в сборной Союза. Как-то на соревнованиях ко мне подошел ее муж:
–– Слушай, а ты не хотел бы служить в Кремле?
Я, честно говоря, даже не знал, что в Кремле служат. Мне хотелось остаться в Москве -– тогда уже появилась в моей жизни Ирина.
Чтобы попасть на службу в Кремль, необходимо было пройти собеседование. Его проводили в комнате для посетителей, под Никольской башней. Меня встретил майор и стал задавать странные вопросы:
–– Есть ли шрамы на теле? Нарывы? Наколки?
Ничего такого у меня не было, и я сдал анкету. Проверка затянулась, и в армию я ушел только осенью. Мать радовалась, что еще немного поработаю перед службой и помогу семье деньгами.
Состоялись трогательные проводы в армию. Ирина обещала меня ждать.
Перед службой в Кремлевском полку я весил 83 килограмма. Выглядел как скульптура -– идеально обросший мышцами, без единой жиринки. С места прыгал на метр десять вверх и спокойно, двумя руками, клал мяч в баскетбольное кольцо. После армии похудел на восемь килограммов. Служба в Арсенале -– так называют казармы Кремлевского полка -– накладывала отпечаток даже на внешний вид.
С тоской я вспоминаю не первые дни службы, а, наоборот, последние месяцы -– с августа по декабрь. Начальство изобретало любые предлоги, чтобы нам не выдавать увольнительные. Однажды даже эпидемию холеры придумали, которая всех якобы в столице беспощадно косила. В знак протеста мы остриглись наголо.
По сей день Кремлевский полк -– один из самых боеспособных полков в российской армии. И по количественному составу, и по техническому оснащению. Михаил Иванович Барсуков создал даже в этом полку бронебатальон. Так что в чрезвычайных ситуациях не понадобится просить танки у министра обороны -– президенту хватит своих, "кремлевских" сил.
В Кремлевском полку почти все было особенным: усиленный курсантский паек, да и обмундирование качеством получше. Для рядового солдата форма шилась из того же сукна, что и для младших офицеров в армии, только на китель нашивали солдатские погоны. Сапоги у нас были хромовые, а для повседневной носки полагались еще и яловые. Постельное белье в Арсенале меняли раз в неделю, а в обычном полку -– раз в десять дней. Тоже своего рода гигиеническая льгота. Денег на карманные расходы нам выделяли на два рубля больше -– 5 рублей 80 копеек в месяц. А на втором году службы -– вообще 7 руб. 80 коп. Мне же, как ефрейтору, полагался почти червонец. Я не курил и поэтому мог потратить все деньги на сардельки и мороженое.
С куревом, кстати, еще в восьмом классе произошел неприятный эпизод. Чтобы не выглядеть белой вороной в дворовой компании, я вместе со всеми без особого удовольствия мог выкурить сигаретку. И вдруг отец меня однажды спрашивает:
–– Ты куришь?
–– Нет...
–– А зачем сигареты покупал?
Я сделал удивленные глаза. А он продолжает:
–– Я же за тобой в очереди стоял в табачный киоск.
Тут я вспомнил -– на днях действительно покупал. Пришлось врать, что курево предназначалось для друзей. Хотя сам покуривал.
А летом вместе с нами отдыхала мать в деревне. Я с деревенскими ребятами играл в карты на сеновале и курил папироски. Деревенские матери доложили:
–– Сашка вместе со всеми водку пьет, картежничает и курит.
Хотя водку я тогда еще не пробовал. И вот подошел к дому вместе с ребятами, а мать при всех приказывает:
–– Дыхни!
Дыхнул. Она мне сразу же хлестнула по физиономии. Это было единственный раз в жизни. Но пощечину я запомнил навсегда. Тогда я на мать сильно рассердился, но впоследствии был ей благодарен. Она в прямом смысле слова отбила тягу к курению.
В армии же почти все курили -– и солдаты, и офицеры. А некурящих практически насильно заставляли курить. Как? Например, все драят кубрик или кто-то моет "очки" (туалеты), кто-то раковины, кафельные полы. Драить полагалось жесткой щеткой и хозяйственным мылом. И для того чтобы обратить в свою веру некурящую молодежь старший по уборке объявлял:
–– Перекур. А некурящие продолжают работать.
Сначала было много некурящих, потом же дошло до того, что все перекуривают, а я один продолжаю мыть. Нарочно измывались. Но я твердо про себя решил: назло не закурю и никто меня не переломит.
Потом отсутствие этой вредной привычки пригодилось -– Борис Николаевич тоже не курил, не выносил и табачного дыма.
В конце службы я начал сильно тосковать по дому -– приходил в каптерку, ложился на бекешу и смотрел в бинокль. Из нашей каптерки был виден только кусочек стены дома на Пресне, где жили мои родители, где прошли детство и юность. К тому же приближалась свадьба.
С Ириной мы полюбили друг друга не с первого взгляда. Однажды с одноклассниками, уже после окончания школы, встречали Новый год у кого-то на квартире. Собралось человек двенадцать. Мне приятель и говорит:
–– Обрати внимание на Ирину. Она мои ухаживания отвергает, может, у тебя получится.
Пригласил ее танцевать. Затем стал провожать до дома едва ли не каждый день. Ирина жила на Волоколамском шоссе, далеко от центра. Иногда приходилось возвращаться пешком -– транспорт уже не ходил, а на такси денег не хватало. И мать, и Ирина волновались -– как я доберусь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58
2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов