А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


–– Борис Николаевич, к этим людям категорически подходить нельзя, -– предупредил я. -– Это -– фашисты. Вас сфотографируют вместе с ними, и выйдет очередной скандал.
Запрет на Ельцина подействовал, словно красная тряпка на быка:
–– Что?! Все равно пойду...
И демонстративно зашагал к людям с плакатами. Пришлось преградить дорогу. Борис Николаевич рассвирепел, ухватил меня за галстук и рванул. До сих пор не понимаю, как журналисты проглядели такой сенсационный кадр. "Поединок" заметили только ребята из охраны -– мои подчиненные. Разодранный галстук я тут же снял и вернулся в автобус.
Из "Мерседеса" вышел только тогда, когда президент России начал музицировать около мэрии вместе с оркестром полиции Берлина. Никакого дирижерского умения у Бориса Николаевича не было, но это не помешало ему выхватить у обалдевшего дирижера палочку и обосноваться за пультом. Ельцин размахивал руками так эмоционально и убедительно, что вполне мог сойти за автора исполняемого музыкального произведения. И зрители, и корреспонденты, и музыканты тоже сильно развеселились. Ничего подобного они нигде и никогда не наблюдали, да и вряд ли еще увидят. А президент принял улюлюканья и вопли за восторженное признание своего дирижерского таланта.
Рядом со мной за "концертом провинциальной филармонии" наблюдал Владимир Шумейко -– в то время председатель Совета Федерации. Он держал меня за руку и утешал:
–– Александр Васильевич, я тебя прошу, успокойся. Подожди... Ничего страшного пока не произошло...
Намахавшись палочкой, Ельцин решил пропеть несколько куплетов из "Калинки-малинки". Всех слов он не знал, зато отдельные фразы тянул с чувством, зычным громким голосом. Обычно исполнение "Калинки" сопровождалось игрой на ложках. Но их, к счастью, сегодня под рукой не оказалось.
Позднее моя жена рассказала, что в те дни НТВ бесконечно повторяло кадры "показательных" выступлений Ельцина. И она плакала от стыда за нашу страну, чувствовала, как мне мучительно в Германии управляться с "дирижером".
Исполнив полтора куплета "Калинки-малинки", президент не без помощи Кузнецова снова оказался в автобусе. Мы поехали в российское представительство в Берлине. Там, в бывшем здании посольства, был накрыт праздничный стол для узкого круга гостей.
Президент потребовал, чтобы я тоже принял участие в ужине. Я понимал, что это своеобразная форма извинения, потому и пришел. Но сел не рядом с Борисом Николаевичем, а сбоку, подальше от него.
Начались грустные тосты -– все-таки сдали мы Германии свои позиции. Через официантов я попытался регулировать количество потребляемых шефом напитков, и они ограничивали выпивку, как могли. Но вдруг к Ельцину едва ли не ползком подкрался какой-то человек с бутылкой. Он был согнут от подобострастия в три погибели. Тут уж я сорвался и заорал:
–– Вы кто такой?! Вон отсюда!
Илюшин потом в узком кругу глубокомысленно заключил:
–– Если Коржаков в присутствии президента способен так озверело себя вести, то страшно вообразить, что он представляет на самом деле.
Но в тот момент я готов был удавить любого, кто попытался бы налить Борису Николаевичу водки. За столом воцарилась напряженная тишина. А шеф, воспользовавшись паузой, опять принялся шутить.
Выяснилось, что холуй, на которого я, мягко говоря, повысил голос, был то ли послом России в Восточной Германии, то ли полномочным представителем. Странно, конечно, что люди при таких высоких должностях позволяют себе вместо официантов подливать водку гостям.
Из Германии все вернулись подавленными. Дня через два после возвращения мне позвонил помощник президента Рюриков, и говорит:
–– Александр Васильевич, мы вот собрались тут... У нас к тебе доверительный разговор. Примешь? Идем.
В мой кабинет ввалилась берлинская делегация почти в полном составе. Людмила Пихоя, как самая активная, выпалила:
–– Саша, ты же видишь, что случилось? Что делать с нашим шефом? Мы его потеряем! Уже осталось совсем немножко, чтобы окончательно дойти до точки.
–– Ребята, а что вы предлагаете? -– спросил я.
–– Саша, ты должен пойти к нему и все сказать.
–– А почему вы не можете пойти к нему и все сказать?
–– Так он же нас выставит за дверь!
–– И меня выставит.
–– Нет, тебя он не прогонит...
Но я предложил поступить иначе. Мою идею визитеры одобрили. Почти все, кто был в Германии, должны были подписать президенту коллективное письмо, суть которого предельна ясна -– ради престижа России, ради здоровья самого Бориса Николаевича, ему нужно вести себя солидно, без "закидонов".
Текст составляли несколько дней. Когда мне его принесли, я удивился -– там ни слова не говорилось об отвратительном поведении Ельцина, о РОССИИ, которую он обязан представлять достойно. Группа "возмущенных" товарищей написал" хвалебнейшую оду. Самыми критичными можно было, считать фразы типа: "...мы хотели бы, чтобы вы берегли свое здоровье, вы так нужны России". Или: "...надо как-то умерить нагрузки в работе".
Ничего не оставалось делать, как подписать это произведение придворных искусств. Кстати, подлинник письма Илюшин оставил у себя. Сохранил, наверное, для своих мемуаров.
Спустя несколько дней президент отправился в Сочи, на отдых. В самолете, в малом салоне, мы расположились вместе с Илюшиным. Сидим и рассуждаем: нести президенту письмо сейчас или потом отдать? Носить документы -– прямая обязанность Виктора Васильевича. Обычно он в начале полета отдавал президенту папку, а перед посадкой забирал документы обратно. Если Ельцин прочитывал документ, то ставил чернильную галку в верхнем левом углу бумаги.
Илюшин, набрав воздуха в легкие, говорит мне:
–– Саша, вот иду к нему с письмом.
Я посоветовал:
–– Положи письмо в общие бумаги.
Он так и сделал.
Сидим. Ждем реакции. Минут через двадцать загорается кнопка вызова. Побледневший Илюшин направляется к Ельцину.
–– Это что вы мне принесли? -– зарычал президент. -– Заберите эту писанину, еще вздумали меня учить.
Илюшин вернулся раздосадованным и подавленным. Честно говоря, я тоже не ожидал, что при откровенно подхалимском тоне письмо вызовет у шефа столь гневную реакцию.
–– Ты знаешь, как он мне вернул письмо? -– решил поделиться неприятными подробностями Илюшин. -– Он швырнул папку мне чуть ли не в лицо.
–– Ну что ж, будем ждать продолжения, -– заключил я.
В Адлере нас встречали, как обычно, местные начальники. Мы с Илюшиным покинули самолет после президента и Наины Иосифовны. Пока шеф целовался с краевым и городским руководством, Наина Иосифовна подошла к нам и принялась энергично отчитывать. Причем начала с более впечатлительного Илюшина:
–– Вы что натворили?! Вы что сделали?! Вы что там написали?! Расстроили Бориса Николаевича, теперь у него будет не отпуск, теперь у него будет вообще черте что.
Мы оторопели. Я действительно не понимал причин столь бурной реакции на очевидную ерунду. А уж Виктор Васильевич, всю жизнь мастерски избегавший подобных последствий, никак не мог взять в толк, что именно в злополучной бумаге вызвало гнев шефа.
Но нет худа без добра. Пока шеф дулся на меня, я спокойно работал и отдыхал. Илюшин играл со мной в теннис и любезничал все дни напролет. К тому же я пристрастился ходить в прекрасный санаторный комплекс "Русь" -– там тоже играл в теннис с другими отдыхающими и руководством санатория. Единственная мысль, время от времени отравлявшая счастливые дни, касалась развязки этой истории. Но, в отличие от Виктора Васильевича, я был уверен, что президент меня не уволит.
Наина Иосифовна тоже выглядела счастливой. Муж почти три недели провел на пирсе, дышал целебным морским воздухом и наслаждался только ее обществом. Она сама подносила Борису Николаевичу напитки, и со стороны Ельцины смотрелись как идиллическая пожилая пара. Потом приехали внуки, и стало веселее.
Илюшину было сложнее, чем мне -– каждое утро он относил документы Борису Николаевичу. Ельцин реагировал на появление первого помощника сухо.
–– Положите бумаги на стол, -– лаконично, не поднимая глаз, приказывал президент.
К концу отпуска шеф решил с нами помириться. Пригласил в баню Барсукова, Грачева (они тоже подписали письмо) и меня.
–– Как вы могли, как вы осмелились такое написать! Так нахально повели себя... -– урезонивал нас президент. -– Мы же друзья, кому нужны эти коллективные письма?
Ельцина, оказывается, сильнее всего возмутили не подписи Коржакова, Барсукова и Грачева под письмом, а еще каких-то посторонних людей, например помощников, которых он друзьями не считал. Борис Николаевич даже пообещал уволить обнаглевших соратников, и они тряслись от мрачных перспектив.
Но в итоге президент поступил мудрее. Он вызывал поодиночке каждого из подписантов и требовал раскаяния. И все они безропотно отказывались от письма со словами:
–– Виноват, Борис Николаевич...
Не отказался только я. Трижды президент уговаривал меня покаяться, но я твердо отвечал:
–– Считаю, что в тот момент мы были правы.
Инцидент не испортил наших отношений. Если мы оставались наедине, Ельцин никаким президентом для меня не являлся. Друг друга мы считали "кровными" братьями -– в знак верности дважды резали руки и смешивали нашу кровь. Ритуал предполагал дружбу до гробовой доски. При посторонних же я всем своим видом показывал, что Борис Николаевич -– президент при любых обстоятельствах.

Американские коллеги

Визит американского президента Никсона в Москву после завершения "холодной войны" готовили сотрудники 9-го управления КГБ совместно с американской "Сикрет сервис". Тогда я впервые живьем увидел сотрудников этой неординарной службы. Они поразили меня своей численностью, обилием автомашин, спецтехники и не свойственным охранникам умиротворенным выражением лиц. В ту пору я и предположить не мог, что через несколько лет не только побываю в штаб-квартире "Сикрет сервис", но и подружусь с ее руководителями. (Вообще-то название службы охраны президента США не принято переводить на иностранные языки: во всем мире ее называют "Secret service").
Про "Secret service" много писали в нашей прессе, но практически вся информации была далека от истины.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58
2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов