А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И сразу же на работу -– в МГК. Илюшин так рано не приходил, поэтому я сам звонил секретарю горкома по торговле, сообщая об итогах утренних проверок.
Секретарем была женщина, товарищ Низовцева. Она никогда мне не говорила: дескать, вы охранник, лезете не в свои дела. Наоборот, спокойно, по-деловому обсуждала со мной все проблемы. Илюшин же в этот период увлекся теннисом, с утра любил поиграть и приходил на работу раздраженный, что мы опять явились раньше его. Но шеф тогда спал мало и утром маялся без дела. Он отдыхал по четыре-пять часов в сутки, и ему недолгого сна хватало, чтобы восстановить силы. Говорят, что это -– признак гениальности, если человек за столь краткий сон способен восстановиться. У меня же выбора не оставалось -– я вынужден был спать по пять часов в день. Не знаю, насколько я гениален, но тоже успевал восстановить силы.
Илюшин наябедничал Кожухову на меня: Коржаков лезет не в свои дела, едва ли не командует помощниками, то есть им персонально. Жаловался он и Ельцину, Борис Николаевич спустя годы сам рассказал мне об этом.
Отношение ко мне изменилось -– появился недоброжелательный тон. Вдобавок к козням Илюшина Кожухов рассказал шефу, что взял он Суздалева и меня в охрану только потому, что другого выбора не было. Ему предложили анкеты десяти офицеров, но все, в том числе и мы с Виктором, оказались "стукачами". Должны были про каждый шаг Ельцина докладывать своему начальству.
Как-то мы уехали из горкома пораньше, часов в десять вечера, и я предложил Борису Николаевичу послушать в машине музыку. Он спросил:
–– А что вы мне можете предложить?
–– У меня есть Анна Герман.
В те годы еще не у каждого были хорошие магнитофоны и качественные аудиопленки. Родственники подарили нам отличный магнитофон на свадьбу, и я коллекционировал эстрадные музыкальные записи. Много пленок привез из Афганистана. Я включил Анну Герман, которая пела "Один раз в год сады цветут". Шеф послушал и ему понравилось.
Борис Николаевич терпеть не мог радио. Хочешь включить, новости послушать, он запрещает:
–– Выключите!
Причем командует резко, раздраженно. Но музыку в машине стал слушать с удовольствием. Мы ехали по ночной Москве, он сидел молча, с лирическим выражением лица. Так было несколько раз. Когда его спрашивали, кого из эстрадных певиц он больше всего любит, отвечал без раздумий:
–– Анну Герман.
Меня этот ответ забавлял...
Из родных свердловских песен Ельцин любил "Уральскую рябинушку" малоизвестного композитора Радыгина, но слов не помнил. Наина Иосифовна знала из нее куплета полтора.
С приходом в команду Ельцина помощника из Госстроя Суханова песенный репертуар шефа расширился. Лев Евгеньевич замечательно играет на гитаре и поет. Ради Ельцина он выучил слова этой "Рябинушки". И никогда не подавал вида, заметив, что у Бориса Николаевича серьезные проблемы с музыкальным слухом.
Зато чувство ритма у Ельцина было развито нормально. Оттого он неплохо играл на ложках. Этими ложками шеф мог кого угодно замучить. Даже во время официальных визитов требовал:
–– Дайте ложки!
Если деревянных под рукой не оказывалось, годились и металлические. Он их ловко сгибал и отбивал ритм исполняемой мелодии. Но металлические ложки стирали в кровь пальцы, мозоли потом ныли, раздражая шефа.
Ельцин родился в деревне Бутка, и там, видимо, играть на ложках было престижно. Борис Николаевич, звонко шлепая ложками по разным частям собственного тела, начинал напевать:
–– Калинка, калинка, калинка моя. Выгоняла я корову на росу, повстречался мне медведь во лесу...
Эти две строчки он в упоении повторял многократно, отбивая темп ложками. Многие слушатели, не выдержав комизма ситуации, хохотали.
У Бориса Николаевича не было музыкального образования но тяга к музыке чувствовалась. Он построил в Свердловске театр оперетты, рассказывал мне, как любил ходить на спектакли. Но я ни разу не слышал, чтобы он напевал какую-нибудь мелодию из оперетт.
Единственная песня, которую Борис Николаевич знал от начала до конца, была "Тонкая рябина". Мы ее выучили благодаря президенту Казахстана -– ехали как-то с Назарбаевым в машине от аэропорта до его резиденции "Боровое" часа два и разучивали слова -– повторили песню раз пятьдесят. Нурсултан Абишевич очень любит русские песни и красиво их исполняет. После этой поездки Борис Николаевич всегда пел в компании "Тонкую рябину". Когда куплет заканчивался и нужно было сделать паузу, Ельцин начинал первым, чтобы показать: слова знает, подсказывать не нужно.
...После Анны Герман я хотел и другие пленки принести, но шеф вдруг категорически запретил:
–– Все, хватит. Надоело.
Музыкальные вечера в машине прекратились, отношения наши заметно испортились. Я, честно говоря, сильно не переживал -– выгонит так выгонит. До этого я был в охране у маршала Соколова и продержался там чуть больше месяца. Просто не сработался с руководителем охраны. Пришел к своему начальнику подразделения и честно сказал:
–– Прошу вас взять меня обратно. Не считайте, что я не справился, просто не могу с этим типом работать.
Если бы и здесь возникла аналогичная ситуация, я бы, не сожалея, тоже ушел.
Неожиданно ко мне в мае подходит Кожухов и спрашивает:
–– Ты в отпуск не собираешься?
Я удивился -– у меня отпуск был записан на осень.
–– А мы тебе сейчас предлагаем, -– настаивал Юрий Федорович. -– Мы уезжаем на отдых, и ты тоже отдохни.
Но через некоторое время Кожухов изменил свое решение:
–– Ты все-таки с нами в командировку поезжай.
Выясняется следующее. Я в то время еще неплохо играл в волейбол, а шеф был мастером спорта. Ему хотелось во время отпуска поиграть с достойными противниками.
Таня тоже увлекалась волейболом и даже участвовала в студенческих соревнованиях МГУ. Могла дать приличный пас, да и принимала подачу неплохо.
Приехали в Пицунду, на "объект отдыха". Только расположились, а Борис Николаевич уже дает команду: всем приходить на волейбол в пять часов.
Я вышел на площадку в наколенниках и начал разминаться. Мы сделали по два-три удара, и Ельцин вдруг говорит Кожухову резко, сквозь зубы:
–– Надо лучше знать свои кадры.
Кожухов еще в Москве опасался, что шеф увидит мою профессиональную игру. И потому решил в отпуск меня не пускать, чтобы никаких симпатий между мной и Борисом Николаевичем не осталось.
В волейбол мы играли каждый день. Шеф, естественно, взял меня в свою команду -– проигрывать Борис Николаевич терпеть не мог. Иначе настроение у него надолго портилось. В теннис он тоже обязан был всегда выигрывать.
В Пицунде мы устраивали настоящие баталии. Пригласили местную команду -– -– чемпиона Пицунды. Она состояла из наших прапорщиков и офицеров, которые охраняли объекты отдыха партийной элиты. Мы всегда у них выигрывали. Дошло до того, что они отыскали какого-то профессионального волейболиста из Гагр, который играл сильнее всех на побережье. Я встал против этого парня и практически нейтрализовал его. В моем волейбольном амплуа самым серьезным был блок. С юности его освоил. Помогало и спортивное чутье. К тому же прыгал высоко, с "зависанием" и еще выше вытягивал руки. Мы тогда победили со счетом 3:2. Все очень радовались -– прыгали, обнимались.
Помимо волейбола были и другие развлечения. Ездили на рыбалку, купались...
С купанием связан еще один эпизод, изменивший отношение Ельцина ко мне.
Сначала температура морской воды колебалась от одиннадцати до тринадцати градусов. Для купания она была холодноватой. Но Ельцин ежедневно переодевался в палатке на пирсе и по трапу спускался в море. Мы, его охранники, по инструкции должны были заранее войти с берега в воду, проплыть метров десять к трапу и там, в воде поджидать Бориса Николаевича.
Так я и делал. Пока он надевал плавки, я доплывал до положенного места и отчаянно дрыгал руками и ногами, чтобы не заледенеть. Ельцин же медленно спускался по трапу, проплывал несколько метров вперед и возвращался обратно. Потом уж выпрыгивал я и бежал под теплый душ.
Проходит недели полторы. Неожиданно Кожухов и Суздалев устраивают мне головомойку:
–– Ты бессовестный предатель, ты к шефу подлизываешься.
–– В чем дело? Объяснитесь.
–– Ну как же, мы честно стоим на берегу, пока шеф плавает, а ты вместе с ним купаешься, моржа из себя изображаешь.
Тут уж я взорвался:
–– Ребята, я делаю так, как положено по инструкции. Если бы вы мне раньше сказали, что не нужно с ним плавать, я бы не плавал.
Оказывается, когда вода потеплела градусов до двадцати, Ельцин спустился, а около него уже Кожухов плещется. Борис Николаевич с удивлением спрашивает:
–– Что это вы тут делаете?
–– Как? Положено, чтобы вы не утонули.
–– А почему вы прежде стояли на пирсе? Вот Александр постоянно плавал.
Мои напарники решили, что я их подсиживаю. Хотя я искренне считал себя третьим в этой команде и никогда не стремился стать вторым или первым. Я был и так доволен тем, что не посещал инструктажи, не ходил на партсобрания. Отрабатывал свои сутки -– и делал, что хотел.
После отпуска отношения с Ельциным изменились коренным образом -– появились доверие и обоюдный интерес. Иногда едем в машине, а у шефа лирическое настроение. И он вспоминает:
–– Александр, а здорово мы этих волейбольных пижонов надрали!
Теперь я вызывал у него только положительные ассоциации. Отпуск в Пицунде мы с Борисом Николаевичем потом часто вспоминали, считали его медовым. Правда, тогда, к концу отдыха, Борис Николаевич застудил спину и больше в волейбол не играл.
Илюшин болезненно воспринимал теплое, дружеское отношение шефа ко мне. Еще больше он нервничал, когда Борис Николаевич поручал мне дела, не входящие в компетенцию охраны. При любом удобном случае Виктор Васильевич подчеркивал: дело охранников -– охранять. Если Ельцину дарили цветы или сувениры, он всегда старался всучить их нам, чтобы таскали. А я при удобном случае объяснял Виктору Васильевичу азбуку охранной деятельности. Например, что руки у телохранителя всегда должны быть свободными.

Перед пленумом

В какой-то момент Ельцина стала раздражать болтовня Горбачева.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58
2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов